Звонила Кравцова, шокированная тем, что на шесть точек «Хлеб&Соль» прибыли здоровенные амбалы, выставили посетителей и вынудили персонал закрыть заведения по предписанию суда. Никакого предписания они, разумеется, не показали, но припугнули сотрудников прилично, так что спорить с ними никто не решился. На место сразу выехали мои юристы, зафиксировали нарушения наряду с показаниями очевидцев и фотографиями, и неустойку я так или иначе с Семена выбью через суд. Но его расчет, разумеется, ориентирован на удар по репутации заведения.
Звонок от исполнительного директора «Серпа и Молота» застает меня по пути на встречу с Казимом, лидером солнцевских.
— Срочное что-то? Я занят.
— Склад на Калужском горит, Андрей Вячеславович. Пожарные уже выехали, но огонь быстро распространяется. Причину выяснить пытаемся…
Я стискиваю челюсть, так что череп начинает трещать. Знаю я причину. Обиженный папа Семен. Сука, сука, сука…
— Людей внутри нет?
— Рабочие сразу после задымления выбежали. Начальник смены сообщил, все, кто работал, находятся снаружи.
Я отключаюсь и, сказав Петру разворачиваться в сторону Калужского шоссе, даю себе минуту, чтобы привести мозги в порядок. Все суммы и платежи по страховкам я по возвращении из Лондона лично проверил, потому что знаю методы Семена. В деньгах я, допустим, ничего не потеряю, но головняков поимею выше крыши: срывы поставок, суды, разборки с ментами. И самое паршивое в этом, что я в ответ его ударить не могу. Вернее, могу и хочу, но, блядь, есть же Яна, а Семен ее отец. Если я в ответ палить по нему начну, то всему точно придет пиздец.
Очередной звонок по телефону заставляет меня закатить глаза и не глядя взять трубку. За неделю я слишком привык получать только херовые новости. Но на том конце слышу голос Яны.
— Привет, Андрей. Как дела?
— Здравствуй, Ян. Средней тяжести. У тебя все в порядке?
— Да… То есть не знаю.
— Не томи, Ян. Ближе к сути.
— Папе врач рекомендовал пройти реабилитацию в Израиле, и он предлагает мне поехать с ним. На работе мне положен двухнедельный отпуск, и я согласилась.
Я дышу. Дышу, блядь, потому что этот пятидесятитрехлетний мудак нагибает меня по всем фронтам.
— Андрей… — голос Яны виноватый и расстроенный, но от этого ни хера не легче. — Я тебя очень люблю. Он мой папа, я уеду всего на две недели. Он никогда ни о чем меня не просил...
— Делай, как считаешь нужным, Ян.
Лимит моего терпения на сегодняшний день подошел к концу, и прежде чем смогу наговорить чего-нибудь лишнего, я вешаю трубку.
