Я всегда, всю жизнь старалась вести себя по-взрослому, не скандалить, не устраивать истерик, так чтобы не создавать ни отцу, ни окружающим проблем. И что в результате? Папа обращается со мной как с ребенком, скрывая от меня правду об операции, а Андрей… обманывает меня? Не знаю. Я устала быть понимающей. Как он, черт подери, мог допустить, чтобы я видела вот это? Догадывается, каково это: получить от другой женщины фотографию человека, которого ты любишь? Снимок, где он изображен голым. Мне так плохо, что хочется лезть на стенку, или рвать на себе волосы, или чем там занимаются люди от безысходности.
Как я ни пытаюсь убедить себя в том, что это обман, чей-то глупый розыгрыш, логика упрямо отказывается принимать эту мысль. Кому нужно делать мне больно? За что? Я знаю, что до меня у Андрея были женщины, но разве он не должен был с ними расстаться? А если он с ними расстался, к чему слать мне такие омерзительные сообщения? Его ведь ими не вернешь.
Под одежду забирается холод, проникает под кожу, сковывая грудь, и я отчетливо осознаю, что не могу больше находиться в его квартире.
Андрей, возможно, изменяет мне, тогда что мне здесь делать? Я влетаю в ванную, громко шарахнув дверью, забираю крем и зубную щетку и запихиваю их в сумку, содержимое которой собиралась этим вечером любовно раскладывать на полках. В груди болит и тянет, хочется рухнуть на пол и выть, но я уговариваю себя потерпеть до того, как я вернусь домой.
Когда я покидаю квартиру Андрея, я почти слышу под подошвами кроссовок хруст своих разбившихся детских надежд.
Обнимаю руками руль, но тронуться с места не решаюсь. Перед глазами все дрожит и расплывается, зубы стучат друг об друга, и кажется, что в этом состоянии я буду пребывать вечность. Первые всхлипывания скручивают тело так сильно, что я сгибаюсь пополам, упираясь лбом в эмблему на руле. Вторая их волна высушивает легкие, отчего в горле начинает першить, третья заставляет содрогаться в конвульсиях. С соседнего сиденья раздается телефонный звонок — та мелодия, которую я поставила на Андрея.
При ее звуке моя истерика усиливается. Как я буду жить, если весь этот кошмар станет явью? Смогу ли когда-нибудь вновь почувствовать себя настолько счастливой? Нужно ответить, но сейчас я слишком слаба, чтобы разговаривать. Пока еще остается шанс, что все это неправда, хотя бы сегодня я хочу уснуть в неведении.
Андрей"
"— Куда едем, Андрей Вячеславович? — пристегнув ремень безопасности, Петр вопросительно смотрит на меня в зеркало заднего вида.
