Но с оговорками. Со своими зазубринами и неровностями на стволе. С собственной историей, вот уже десять лет тесно связанной с Соболевым. И глупо от этого отнекиваться.
Данное открытие внезапно воодушевило и заставило расправить крылья, как никогда.
Следующим утром, будучи в отличном настроении, везу детей в школу и сад. Отправляясь на работу, первым делом звоню своему адвокату.
– Яна, привет, – отвечает Арсений живо.
– Доброе утро. Я готова обсудить условия соглашения.
– Однако, – удивляется. – Я рад.
– Давай назначим встречу Богдану и его новому защитнику, – надеюсь он уже его нашёл?
– Хорошо, я сегодня же свяжусь с ними.
Есть какие-то конкретные пожелания?
– Как можно скорее, Арсений, – твёрдо проговариваю.
– Я тебя услышал. Позвоню.
***
Рабочий день начинается сумбурно.
К нам в центр вот уже в третий раз возвращается Тася Волкова.
Девушку систематически избивает муж, которого не смущают двое сыновей, пугающихся до смерти. Бывший подающий надежды, а позже травмированный боксёр-тяжеловесник просто не может найти иное применение собственной силе, кроме как срывать её на хрупкой жене.
Трёхлетние близнецы сегодня ведут себя чересчур неестественно.
Обычно они носятся с другими детьми, играют в монстров и прилипают ко всем подряд с вопросами. Сейчас же молча выполняют просьбы и совершенно не смотрят в глаза. Ближе к обеду тот, что помельче начинает мучительно рыдать, и я срочно вызываю на работу Алексея Геннадьевича.
Мы с Тасей оставляем парней на него, и едем на моей машине в травмпункт, чтобы в очередной раз зафиксировать побои, а позже направляемся в районный отдел полиции.
Я стараюсь не наседать, не напоминать девушке о том, что всё это уже было. Буквально пару недель назад.
Иван, её муж, на время меняется, становится послушным, внимательным, вымаливает о прощении, но позже снова начинается непрекращающийся кошмар.
Замкнутый круг.
Волкова молча держит пакет со льдом у виска и периодически всхлипывает.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю, поглядывая на зажатую в трясущейся руке справку из травмпункта.
– Лучше, чем в прошлый раз. Уже знаю, как себя вести, когда Ваня… сердится.
Возмущённо качаю головой и сжимаю зубы покрепче. Хочется многое высказать, но Тася обратилась к нам за помощью, а не за причитаниями и лишними советами.
– Он ведь никогда не изменится, да? – спрашивает отчаянно.
– Я… не знаю, – выдыхаю жалостливо.
– Снова ему поверила, – плачет. – Две недели как по струнке ходил, даже на работу устроился.
