Ему это не нравилось, он даже пытался скрыть эту нужду, но она всегда знала, когда он хотел ее, и никогда не отказывала, даже если кончал только он.
Похоже, она на самом деле получала удовольствие от сексуального контроля, которым над ним обладала. Как и он.
Боже, он снова становится твердым. Нужно было только подумать о ней — и он опять готов, даже если занимался сексом четыре или пять раз за день. Но секс приносил такое удовольствие не потому, что он нуждался в освобождении. А из-за нее. Он хотел быть с ней, внутри нее, вокруг нее: не секс ради секса, а… хм… занятия любовью.
С ней.
Черт, он был полным гребаным придурком.
Но, черт, с чего ему возмущаться? Это была лучшая неделя во всей его жалкой жизни. Ему и Мариссе было так хорошо вместе… и не только в постели. Помимо тренировок в спортзале, он тратил много времени, помогая ей с программой социальной помощи, и общая цель только сблизила их.
Безопасное место, как она назвала этот дом, уже был готов к работе. Ви хорошенько оборудовал его сигнализацией, и, хотя оставалось еще много дел, по крайней мере, они могли начать принимать людей.
В настоящий момент там были лишь мать и дочка со сломанной ногой, но, похоже, их ждет пополнение.
Черт, пройдя через все перемены, все новинки и все проблемы, Марисса была изумительна. Умная. Способная. Он решил, что его вампирская сущность, ранее похороненная в нем, выбрала свою женщину очень мудро.
Хотя он все еще чувствовал вину, соединяясь с ней. Он думал обо всем, что она покинула: о ее брате, ее прежней жизни, этой высокомерной глимере.
Оставив свою семью и место, где он вырос, Бутч всегда чувствовал себя сиротой, и он не желал ей подобной участи. Но и дать ей уйти не мог.
Если все будет хорошо, то в скором времени они закончат церемонию. Ви сказал, что не стоит резать его в течение первой недели, и он согласился с этим, но они решили, что проведут вырезание как можно быстрее. А потом они с Мариссой вместе пойдут к церковному алтарю.
Забавно, но он регулярно начал ходить на полночную мессу.
Надев свою кепку «Рэд Сокс» и опустив голову, он занимал место в заднем ряду «Девы Милосердной» и уходил в себя, соединяясь с Господом и Церковью. Службы невероятно успокаивали его. Так, как ничто не могло успокоить.
Потому что мрак все еще был в нем. Внутри своего тела Бутч не был одинок. Внутри него была тьма, что-то скрывающееся в пространстве между его ребрами и спинными дисками. Он все время ощущал, как это перемещалось, прохаживалось, наблюдало.
