Пойдем, я покажу тебе спальню.
«Вашу спальню?» — чуть не спросила я, но смолчала. Сумела!
Он встал из-за стола, сполоснул чашку под струей воды, поставил на сушилку, попросил:
— Пожалуйста, вымой свою чашку и протри вместе с моей. Ненавижу мокрую посуду. Если проголодаешься ночью, холодильник весь твой. Все остальное покажу и объясню утром. Идем?
Я кивнула, протирая посуду полотенцем.
— Что такое? — нахмурился Исаев. — Я же вижу.
— Да вот просто думаю, а как у вас с личной жизнью? То есть, не то, чтобы она меня волновала, вы взрослый мужчина, понятно, что она должна у вас быть, — затараторила я, видя, как сгущаются тучи в глазах Исаева, — просто раз уж мы рассматриваем вариант, при котором я буду жить тут с вами… Понимаете, вы как, мужчина в самом расцвете сил… В общем, мне бы не хотелось вам мешать, если вдруг вы…
— Я что?
— У вас в данный момент вообще кто-то есть вообще? Вы… Состоите в отношениях? Встречаетесь с кем-то для здоровья? Просто… Я думаю, мое присутствие в вашей квартире в такой… кхм, щекотливый момент, будет более чем странно, вы так не думаете?
— Я понял тебя, Настя.
И не стану приводить сюда женщин, чтобы пощадить твои чувства, — ответил он. — В свой собственный же дом, позволь заметить! Но я учту твои пожелания.
— Спасибо. Но вы так и не ответили на мой вопрос.
Исаев смотрел на меня в упор, не моргая, играя желваками.
— В данный момент у меня никого нет, — наконец, ответил он.
— Рада слышать, ну вернее, сочувствую… А короче! — ругнулась я. — Спасибо за честность.
Я тоже сейчас ни с кем не встречаюсь… В общем, — простонала я, — просто давайте сделаем вид, что этого разговора никогда не было.
— Хорошо, — с облегчением согласился Роман Андреевич.
Он повел меня по коридору мимо запертых дверей, толкнул третью слева и указал рукой:
— Твоя спальня.
Мы замерли оба на пороге, глядя на широкую кровать с кованым изголовьем и покрывалом мятного цвета. За занавешенными прозрачными шторами окнами мигала ночная Москва.
— Полотенца в шкафу, ванная комната здесь своя.
— Ясно, — кивнула я. — А вы?…
— Моя комната дальше, — он неопределенно махнул рукой и выдохнул: — Настя?
— Да, Роман Андреевич? — я тут же обернулась к нему.
— Расстегни мне пуговицы на рубашке, пожалуйста.
— О, конечно.
Я приподнялась на цыпочках, чтобы дотянуться до пуговиц у него под горлом. Тишина обволакивала дурманом, подговаривала на неприятности, так что пришлось заставить себя целиком сосредоточиться на пуговицах.
Только пуговицы.
