Зачем? Почему?
Сладко-запретное удовольствие не давало ответов, но это было отличным поводом заткнуться и не задавать глупых вопросов. Я вздрагивала и дрожала, ерзая на Исаеве, чтобы продлить оргазм, я набрасывалась на его губы, а после ощутила, что он хочет отстраниться.
И тогда вцепилась в его руку, не позволяя отпустить меня сейчас.
Большая ошибка.
Роман Андреевич дернулся и вскочил, сбрасывая меня с себя. Я чудом не упала. Он зашипел.
О, я помню этот звук. Ему больно!
— Проклятье, — выругался Исаев, зажмурившись.
— Тихомирова, если тебе так нравится моя рука, не стесняйся, оторви ее на хрен и оставь себе!
Хмельная после оргазма, я не сразу осознала смысл его слов.
А вот после они обрушились на меня, как ведро ледяной воды. Господи, я схватила его за правую руку!
Но и это было не все."
"При виде его голого торса, моей обнаженной грудь и приспущенного бюстгальтера до меня в полной мере дошло, что только что здесь, в рабочем кабинете моего преподавателя, действительно произошло.
И вот тут мне стало по-настоящему страшно.
Пока он приходил в себя, жмурясь от боли, я уже в полной мере очнулась. Оправила одежду и протараторила:
— Простите-извините-спасибо-до свидания!
Вылетела из кабинета пулей, растолкала всех длинноногих в коридоре и сиганула мимо лифта к лестнице.
А вдруг он станет меня догонять?
Этаж был всего лишь пятый и только на третьем я поняла, что зря спешила. За мной Исаев не кинулся.
Да он и не смог бы бегать с переломом.
Но я успела забыть об этом. Смутно помнила, даже как вошла в метро, как шагнула в вагон и поехала.
Только через несколько станций поняла, что выбрала направление, которое ведет к дому, а не в университет.
А мне ведь нужно было вернуться в МГУ. Только зачем? Ах да, отдать ведомости декану. Я закрыла лицо руками, качая головой.
Те самые ведомости, которые остались на столе у Исаева. Возвращаться за ними точно не стоит. Что я ему скажу?
«Здравствуйте, Роман Андреевич, кажется, я у вас кое-что забыла, пока извивалась на коленях».
«Да что вы, Настя? — отзовется он своим едким от сарказма голосом.
— Вы про собственное достоинство? Простите, не находил».
Вообще, непонятно, как я дальше буду учиться. Как буду смотреть в глаза Роману Андреевичу.
Как же стыдно, Господи! Я ведь чуть не изнасиловала его в собственном же кабинете. А уж как извивалась, как стонала! А если бы снова вошли эти неугомонные уточки?
А если они вообще все слышали?!
Вот почему он так упрямо целовал меня, не желая отпускать мои губы.
