В распахнутом вороте виднелась его мощная волосатая грудь и лежащая на ней толстая цепь с пулей вместо кулона. Папа говорил, что эта пуля связана с важным в его жизни событием, и никогда ее не снимал.
– Тебе чего, Тайка? – спросил он. – Что-то случилось?
– Нет, я просто хотела спросить, не пойдешь ли ты со мной на озеро. Я решила искупаться.
– Решила – купайся, – согласился он. – Я, возможно, к тебе присоединюсь, но чуть позже.
– Ты что, занят? В такую рань? Пап, у тебя там что, женщина? – вообще-то спрашивать было нельзя, но любопытство вырвалось наружу прежде, чем Тася успела осознать всю его неуместность.
– Ты что, решила следить за моей нравственностью? – отец усмехнулся. – Так поздно. Ты не находишь? Да и нечестно это, поскольку я за твоей не следил, не слежу и дальше не намерен. А, дочь?
В комнате за его спиной совершенно точно кто-то был. У стены слева от входа стояло зеркало, Тася знала это, потому что вчера заходила в комнату к отцу. Она переместилась чуть левее, со стороны это выглядело так, словно она просто топчется на пороге, перенося вес с одной ноги на другую.
Математический расчет, как всегда, оказался правильным. Зеркало с готовностью показало ей сидящую в кресле у стены напротив женщину в темно-розовом пеньюаре, отороченном пушистыми меховыми помпончиками. Признаться, Тася была не готова увидеть здесь именно ее. Это было настолько странно, что требовало дополнительных размышлений.
– Ладно, решишь – приходи, – покладисто сказала она и повернулась к лестнице.
Дверь отцовской спальни мягко закрылась за ее спиной."
"Ногам было мокро от выступившей утренней росы. Мокро и зябко. Усадьба просыпалась, у вагончиков с рабочими галдели голоса. От домика, где жили Клавдия и Осип, шла сама домоправительница. Правильно, время готовить завтрак. Ее одноглазого, похожего на циклопа мужа было не видно. Тасе он почему-то внушал какой-то необоснованный страх. Скорее всего, потому что она с детства иррационально опасалась физических уродств.
Интересно, и при каких обстоятельствах он потерял глаз? Впрочем, мысль мелькнула и сразу ушла, потому что до Осипа ей нет никакого дела.
По дорожке, ведущей от флигеля к основному дому, торопливо шла горничная Ксения. На ней еще не было белого фартука и покрывающей обычно волосы наколки, оттого Тася не сразу ее узнала. В руках девушка несла какую-то сумку, достаточно объемную, но, судя по легкости, с которой Ксения почти бежала по дорожке, не очень тяжелую.
