— Да тут, понимаете, такое дело, — начинает лепетать бабушка.
— Мама, скажите по существу, — с наигранной усталостью просит моя матушка. Поправляет золотые манжеты на чудесном платье из изумрудного шёлка и шифона.
— Не юлите.
— Мы снова меняем матрасы! — бодро рапортует ба, а Валентина при этом резко теряет в цвете лица. — Небольшая диверсия со стороны одного ушлого мотылька.
— К-ка-ак это меняете? — запнувшись, лепечет леди Миллат. — Какая диверсия?
— Да этот шушарик плодовитый свил в матрасах гнёзда для своих детей.
Уже несколько десятков матрасов вскрыли — и везде эти коконы. — Для наглядности ба достаёт из карманов пушистые улики. — Того и гляди бабочки вылупятся.
На какое-то время в гостиной повисает тишина. Слышно только, как защёлкиваются крючки на корсетах девочек.
— Вы, должно быть, шутите?
Валентина поднимается, её взгляд наполняется гневом. А ещё неверием. Она смотрит прямо на меня:
— Вы что-то задумали?! Учтите, я обо всём доложу имперскому совету. Пытаетесь водить нас за нос?
— Валентина, ты перегибаешь, — предостерегающе произносит София, но я понимаю, что мы балансируем над пропастью.
Леди Миллат кружится вокруг наживки, но природная осторожность ограждает её от заглатывания опасной приманки.
— Да чего врать-то? — вспыхиваю я.
Подскакиваю на ноги и за два шага оказываюсь у кровати. По пути выхватываю ножницы с пояса одной из горничных.
— Чего врать-то? — повторяю я и взмахиваю рукой. — Смотрите сами!
Успеваю заметить, как испуганно расширяются глаза бабушки. Её губы безмолвно произносят: «Не успели».
И я понимаю, что сейчас будет фиаско. В этот матрас ребята ещё не успели напихать коконов. Да и не должны были, скорее всего. Мы не оговаривали эту часть плана до таких подробностей.
Но уже поздно. Ножницы с хрустом прошивают тонкое покрывало и простыню. Проходят глубоко в матрас.
Зажмуриваюсь, не желая признавать поражения. Но в следующий момент слышу тихий шелест, заполняющий пространство вокруг.
— Они всё-таки вылупились! — доносится до меня нервный смешок.
— Кто?
В шоке я распахиваю глаза и вижу, как вокруг меня кружатся сотни бабочек. Их янтарно-серебристые крылышки издают тот самый шелест. Пыльца, осыпающаяся с пушистых брюшек, танцует вокруг меня, сверкая в солнечных лучах.
— Кра-а-а-сиво, — тянет Клео.
— Ага, — вторит ей Миррали.
А я вообще молчу. В душе облегчение, ведь на лице Валентины застывает испуг. Она поверила нашей уловке.
— Простите, мне нужно отлучиться, — лепечет она, пятясь к выходу.
