Это было так нервно, так тревожно почувствовать себя им! И так, несмотря на тревогу, прекрасно… Она вытянулась вдоль него, как леска, как струна, и стон, сорвавшийся с ее губ, был, наверное, неотличим от пронзительного струнного стона.
И тут он наконец отдался своему желанию полностью, ничем себя больше не сдерживая: ни опаской ее испугать – с чего он взял, что она его боится? – ни чем угодно другим, чем может сдерживать себя мужчина.
Он только что вышел из тяжелого переплета, он выдержал, не дал себя сломать, это стоило ему страшного напряжения всех сил, и все эти силы, которые собрались в нем, рванулись теперь из него в женщину, которую он хотел, к которой мчался в сумерках по скользкой зимней дороге и которую любил.
Да, любил, она услышала это яснее, чем если бы он произнес это вслух. Об этом говорило каждое его движение, каждый рывок и стон. И ладони, огромные, охватывающие, ей казалось, всю ее разом, метали любовь, как, наверное, метали молнии ладони Зевса Громовержца.
Все это и кончилось быстро, как блеск молний.
Она ничего не успела почувствовать – что можно было почувствовать от молний, удовольствие, что ли? Она держала его за плечи, пока все его тело билось над нею, потому что ей казалось, голова его разобьется от такого судорожного и сильного биенья.
Наконец он вздрогнул последний раз и, тяжело дыша, уперся лбом ей в плечо. Он сразу стал очень тяжелый, но она боялась пошевелиться под ним. Ей хотелось, чтобы он отдохнул, и отдохнуть – вот так, прямо на ней – ему надо было сразу, как сразу, в первые же мгновенья, надо оказаться на материнском теле новорожденному ребенку.
Это было глупое, конечно, сравнение. Он совсем не похож был на ребенка – с такими-то ладонями! Ольга улыбнулась, хотя у нее в глазах темнело от его тяжести.
– Что ты?
Он приподнял голову, взглянул ей в глаза. И сразу догадался, что ей тяжело держать его на себе, и сразу перевернулся на спину, лег рядом. Это было ужасно жалко, что она перестала чувствовать его тяжесть. Но пожалеть об этом она все-таки не успела – он приподнял ее голову и положил к себе на плечо.
Она перевернулась на бок, прижалась к его плечу щекой, а другую ее щеку он накрыл ладонью.
– Ну и руки у тебя! – сказала она, на секунду выглянув из-под его ладони. – Ты ими, наверное, медведя можешь удержать!"
"– Медведя нельзя руками удержать. – Ольга не видела его лица, но услышала, что он улыбнулся. – Он сильнее человека. Очень коварный и злобный зверь.
– Тогда, значит, ты можешь его почувствовать. Руками.
