– Оля, – сказала мама, когда она уже открывала дверь на улицу, – пожалуйста, подумай о себе. Тебе не восемнадцать лет. В твои годы разочарования губительны. После них невозможно восстановиться.
Не ответив, Ольга вышла из дому.
Герман ожидал возле мотоцикла.
– Сейчас я ворота открою, – проговорила она. – Сейчас, сейчас…
– Оля, – сказал он, – поедемте со мной.
Его глаза тревожно блестели в темноте. Так же, как его глаза, блестела поверх снега талая вода, и от этого Ольге показалось, что его взгляд – отовсюду.
– Да, – сказала она.
Она вышла на улицу в свитере, в котором была дома. Он снял с себя куртку и надел на нее.
– Вы же замерзнете, – сказала Ольга.
– Мы по проселку поедем. Это быстро.
Потом он надел ей на голову шлем, затянул ремешок у нее под подбородком, подергал, хорошо ли затянут. Помог ей сесть на мотоцикл.
– Я никогда в жизни не ездила на мотоцикле, – сказала Ольга.
– Не бойтесь.
– Я не боюсь.
Глава 14
В его доме было так тихо и пусто, что и самого дома как будто бы не было.
Наверное, это было хорошо: все внешнее было сейчас лишним, все казалось ненужным. А здесь было – как на льдине.
– Вам холодно? – спросил Герман. – Сейчас потеплеет, я включил отопление.
Ольге не было холодно. Лицо покалывало после езды на мотоцикле по проселку, но она не замерзла. Когда они подъехали к его дому, ей стало страшно жалко, что придется расцепить руки. Всю дорогу она сидела, обняв Германа сзади, и лучше бы эта дорога длилась вечно.
Они стояли посередине полупустой комнаты с книжными полками. Свет падал из окна – там раскачивался под ветром уличный фонарь. От этого по лицу Германа шли то светлые, то темные волны.
– Оля… – Его голос дрогнул. – Я не знаю, что сказать. Все, что скажу, глупо будет, я понимаю. Но что ж… Неважно, как будет. Я тебя увидел – там, в тюрьме, – и понял, что так постороннего человека нельзя увидеть. С таким счастьем. Это что-то да значит. С этим трудно сладить."
"– Не надо с этим сладить.
– От волнения она сказала неправильно. Его глаза были совсем рядом. – Тебе трудно говорить, да?
– Почему?
– Ты устал. Ты ведь еще утром был… там.
– Оля. – Он улыбнулся. У нее сердце замерло от его улыбки. – Ты про это не думай. Ну, я в диком напряжении сейчас, на взводе, и усталости поэтому не чувствую, понимаешь?
– А мне показалось, тебе трудно было говорить. За столом у нас.
– Не трудно… Просто не могу… ничего лишнего.
