Я договорилась на двенадцать с риелтором, она покажет два варианта рядом с моей работой, и завтра я обязательно найму грузовик, который все перевезет. Прости, пожалуйста, за неудобства! — выпаливает она на одном дыхании и прикусывает пухлую губу, даже не догадываясь, как мило выглядит сейчас.
Зараза, я ведь должен испытывать неприязнь к ней, а не таять, как снег под ногами. Она чужая женщина, да еще и с ребенком. Заняла половину моего шкафа, чуть не уничтожила коллекцию книг, и я уже молчу о всем том хламе, который заполнил мою квартиру.
— Ты с ума сошла? — начинаю злиться я. — Ты еще не до конца окрепла и собираешься рассекать по городу с ребенком на руках в поисках квартиры? О себе вообще не думаешь? А если тебе плохо станет? Ты не слышала доктора? Он сказал: постельный режим и никаких физических нагрузок, — выпаливаю ей в лицо, потому что эта беспечная особа, кажется, реально не от мира сего. Неужели не понимает всю серьёзность своего положения?
— А что ты предлагаешь мне делать? Жить на улице? Прямо здесь, под порогом больницы? — заводится она.
В ее глазах полыхает огонь, она подается вперед, равняясь[n3] со мной. В сравнении[n4] со Светой она довольно-таки высокая. Это непривычно, потому что все девушки, которые меня окружали, всегда были низенькими, в лучшем случае доставали мне макушкой до плеча. — Или, может быть, у тебя? А что, там и детская есть, и вещи мои перевозить не нужно. Удобно же. Я, кстати, хорошо готовлю.
— Отличный вариант, так и сделаем, — со злости говорю я, приобнимаю ее за талию и подталкиваю в сторону стоянки.
— Что?
— Сама сказала: идти некуда. Мой дом был твоим почти полгода, так почему не использовать его еще несколько дней?
— С ума сошел? Спасибо, конечно, тебе за заботу, за все, что ты для нас сделал, но сейчас не самое подходящее время для издевок надо мной. Нас с сыном ждет такси, всего хорошего.
Она задирает вверх подбородок и гордо вышагивает вдоль аллеи, ведущей к главным воротам больницы. Я усмехаюсь.
Наивная. Иду за ней. Пристраиваюсь сзади и наблюдаю за тем, как с каждым шагом ей все труднее и труднее двигаться.
— Давай его сюда, — вздыхаю я, останавливая ее, и протягиваю руки к ребенку. Она смотрит на меня зло, словно это я виноват во всех ее несчастьях.
— Я справлюсь, не волнуйся, — поднимает на меня взгляд, и я замечаю влагу в ее глазах. Прозрачные дорожки слез скатываются по щекам и пропитывают ее вязаный шарф.
— Даже не сомневаюсь, что справишься.
