Но Станислав знал, что сейчас он хромает уже не из-за болевого эффекта, а из осторожности и страха перед повторной травмой, которую, по идее, можно было получить только при повторном ударе, на который Счастливый уже не нарывался, хотя и решил высказать Ратилову свои претензии:
– Неудачным у нас получился третий курс. А все из-за тебя, спецназовец…
Майор говорил издали и громко, чтобы все слышали его. При этом Станиславу показалось, что он именно перед всеми оправдывается.
– Кто хочет, ищет способ, кто не хочет, ищет причину, – проговорил Усольцев, демонстрируя знание народной философии.
– Тебя не спрашивают, – огрызнулся, как мальчишка, Счастливый. – Мне причину и искать не надо. Она вся здесь, на глазах у вас. Больше ни в один набор я лично не допущу ни одного спецназовца ГРУ. Даже простого солдата срочной службы, не говоря уже об офицерах. Я видел на Кавказе, как воюет спецназ ГРУ. Внешне без яркого эффекта, но эффективно и почти без потерь – пока их, как нас, предавать не начнут.
Но не ожидал, что у простого солдата-контрактника такая подготовка. Признаю это. И из-за твоей подготовки, Ратилов, у нас весь план занятий сорвался. Косвенно из-за твоей подготовки погиб подполковник Вальцеферов.
– Каким это образом? – теперь уже, поскольку сам Ратилов молчал, за старшего лейтенанта вступился Вадим Караваев. – Вальцеферова кто-то убил, а Стас, выходит, виноват? В чем его-то вина?
– Если бы подполковник Вальцеферов был в нормальном состоянии, убить его было бы не так просто.
Он умел за себя постоять. Да и не сидел бы он там, у себя в кабинете, где его убили. Я же говорю, что вина косвенная. Я не утверждаю, что Ратилов воткнул мой карандаш в глаз подполковнику. А вина Ратилова в том, что он срывает занятия, как сегодня, и мы не можем достичь поставленной цели.
– Да, цели мы не достигли, товарищ майор, – согласился Ратилов. – Мы не научили лично вас терпеть боль. Вы слишком сильно морщитесь при ходьбе. Надо было вас пару раз учебным ножом в ребра ткнуть.
Тогда у нас была бы возможность сравнить результат.
Упрек был высказан откровенно и был полностью оправданным, потому что все видели, какие рожи строил Счастливый при каждой попытке повернуться, когда, сидя на табуретке, руководил занятиями. Александр же вообще громко, на весь зал, расхохотался, и этот хохот был уже оскорбительным. Возник конфликт, который, впрочем, удалось быстро погасить подполковнику Веснецову.
– Ратилов правильно говорил.
