Его сжатая челюсть, напряженные губы — все указывало, что он принял решение и не собирается что-либо объяснять.
Я невольно запнулась, не зная, как пробить эту неприступность.
— Но почему? Что случилось?
— Это не ваше дело, — сказал он негромко, каким-то усталым тоном. — Я не хочу, чтобы вы вмешивались туда, куда не следует.
Я сжала кулаки, вскинула подбородок упрямо:
— Значит, вы думаете, что лучше знаете, как меня уберечь? Разве я не доказала, что мне можно доверять, и я сама в состоянии решить, во что ввязываться, а во что нет?
Мышцы на его шее чуть подрагивали — он явно боролся с желанием мне возразить.
Наконец, он сказал.
— Вы доказали нечто иное: что слишком часто подвергаетесь риску. Я не намерен больше этого допускать.
В его голосе вновь прозвучала усталость, и это задело меня сильнее, чем я предполагала. Его недоверие, нежелание даже рассказать, в чем причина, захлестнули меня горькой обидой, и потому я не сдержалась. Выплеснула вместе со злыми словами и свою боль.
— Даже ваш помощник мистер Миллер ценит меня больше, чем вы!
Беркли окаменел. Затем повел подбородком и до напряжения выпрямил пальцы на прижатых к телу руках.
— Как вам будет угодно, миледи, — бросил он сквозь зубы, голосом, звенящим от напряжения, развернулся и ушел.
В ту же секунду я подалась вперед, готовая шагнуть за ним, но он уже скрылся за дверью жандармерии. Прошло несколько мгновений, и ко мне подошли охранники, чтобы сопроводить домой.
Глава 20
Граф Ричард Беркли
Вместе с Эваном мы тряслись в экипаже, и мне бы думать о деле, но я думал совсем о другом.
О ее последних словах, которые задели меня так, как не должны были.
Не ценю ее…
— Дик?
Я взглянул на друга и потер ладонью глаза, чтобы сосредоточиться. Эван выжидательно на меня смотрел.
— Ты должен рассказать мне все прямо сейчас, — сказал он жестко, поймав мой взгляд. — Это расследование явно вышло за пределы обычного дела.
— Я расскажутебе, — оскалился я, — но я не был обязан рассказывать ничего жандармерии.
А свой гражданский долг я исполнил, когда во время заседания Совета указал на недостатки в работе нашего сиятельного Лорда-Канцлера.
Эван скривился, как от зубной боли.
— Я не говорил тебе, что ты должен был докладывать жандармерии, — тихо проговорил он.
Помедлив, я кивнул и коротко обрисовал продвижения в расследовании за последние дни. Рассказал про салон мадам Леру и про Эзру, который провел в нем очень много времени.
