Когда-то городская архитектура выделила «пятно» под строительство стодвадцатиквартирной девятиэтажки, старые халупы снесли, поставили забор, начали рыть котлован, да на том все и застопорилось. Летом здесь рос высокий густой бурьян, в котором можно было пить вино, играть в карты, курить анашу, трахаться, колоться морфином, проверять украденные кошельки, сводить счеты и выяснять отношения, прятать «горячие», только с «дела» шмотки и делать еще массу вещей, требующих уединения и безлюдья, причем местные босяки использовали эти возможности на все сто процентов.
Зимой, конечно, пустырь простаивал зря, но вполне позволял спокойно ошмонать ненароком забредшего сюда глупого обкуренного бобра.
– Стой, мужик! – приказал Фонарь. Дружки обступили будущего терпилу сбоку и сзади.
– Поделись деньгами, на бутылек не хватает...
– Что? Кто вы такие? И что вам нужно?
Глаза у терпилы были мутными и бессмысленными, но не испуганными, казалось, он просто не понимает, что происходит.
– Щас объясню, – Фонарь махнул рукой, Длинный схватил бобра за руки, а Сашок поймал локтевым сгибом шею и оттянул голову, так что тот еле удерживался на ногах.
Схема была отработана хорошо. Фонарь быстро обшарил карманы.
– Ого! – Когда в руках оказались две пачки пятидесятидолларовых купюр, у Фонаря отвалилась челюсть. – Видать, и правда иностранец!
Длинный и Сашок отпустили фраера. У них был уговор: если нашли деньги, вещи не брать.
– Отдайте, ребята! Я вам сейчас все объясню...
– Никакой он не иностранец! – догадался Длинный.
– Чего б он такие бабки по пустырям таскал. Это наш...
Если бы они вытащили триста-четыреста тысяч рублей или сотню долларов, все было бы нормально: «сделали ноги» и запустили куш в привычный оборот. Но такая сумма испугала. Обычный человек не носит пачками баксы, а с необычными лучше не связываться: найдут и вывернут прямую кишку наизнанку... Это не менты, которые в последнее время тыкаются как слепые кутята, не добрые адвокаты и сговорчивые судьи...
Богатый человек, избранный объектом кражи (блатной жаргон).
– Ты кто? – тихо спросил Фонарь, и друзья взволнованно притихли. – На кого работаешь?
Если бы бобер назвал Битка или Лакировщика, не говоря уже о Тахире, он бы немедленно получил деньги обратно вместе с корявыми, но искренними извинениями. Но он ответил как самый распоследний лох, не представляющий ни малейшей опасности.
– Я сейчас не работаю... Временно... С завода уволился, в другое место не взяли...
