– Олимпиада Назаровна, мы никому не сообщили, что сюда едем. Только если вас будут искать…
Она горестно вздохнула:
– Куда же нам податься?
– Я думаю теперь, когда Лев Николаевич погиб, в милиции разберутся… Вы про девушку знали? – тихо спросила я.
– Нет, пока Наташка про крики не сказала. А когда сказала, додумалась. И за Наташку испугалась. Она ведь дурочка доверчивая, вон Люба, взрослый человек, да и то… Оттого и велела держать язык за зубами. Да разве послушает… Я за охраной следила, думала, если в подвале правда кого держат, они знать должны.
А тут еще вы. За вас-то вся душа изболелась, ведь Левка – вылитый папаша, для него жизнь человека дешевле копейки, камень на шею, и нет человека. Он ведь меня каждый день выспрашивал, что вы да как. Ну а я, конечно, – дуры девки, привидений им подавай. Вот так… Костя из клиники сбежал и на остров прибыл на ворованной лодке, куда ж ему, бедному, деваться, только ко мне. А жил через комнату от вас, он тихий, его и не слышно. С Ником сразу подружился, чтоб пес ненароком не выдал.
Уж очень Косте погулять хотелось, вот он ночью-то и вышел, с вами возле озера столкнулся. Я его у себя спрятала. Надо было сразу уходить, да нет нам с ним нигде места, Левка из-под земли достанет. А когда я Левку мертвым нашла, подумала… глупость, конечно, я надеялась время выгадать, чтоб мы с Костей смогли уехать, вот и сбросила труп в шахту… Неужто Костю опять в клинику? Он ведь ни в чем не виноватый.
– Я ее не убивал, – тихо сказал Костя и улыбнулся.
– Конечно, не убивал, – всхлипнула Олимпиада. – Где ему… Он с детства точно ангелочек, вылитая Лидочка, царство ей небесное. А она-то его любила, только ради деток и жила. А вот Левка щелгуновской породы оказался, точно зверь лютый.
– Мать застрелил Лева?
– Конечно. Увидел ее с Васей, дождался, когда тот уйдет, взял отцовский пистолет и выстрелил. Три раза, в грудь. Лидочка у меня на руках умерла и все шептала: «Прости его, господи, дитя неразумное»… Святая была…
В Питер мы вернулись на следующий день.
Ромка клятвенно обещал помочь Косте и, высадив нас на Невском, куда-то умчался, сказал, чтоб мы его ждали через два часа на этом же месте.
Делать нам с Женькой было нечего, и мы решили зайти в отделение, узнать, что там с моей машиной. В семнадцатом кабинете грустный и совершенно трезвый Сашка перекладывал какие-то бумаги.
– А, девчонки, привет. Киллера-то нашли…
– Да знаем мы.
– А меня с работы поперли.
