Мама проходит к моей кровати и садится рядом. Поворачивается ко мне, замечает моего мишутку и поправляет игрушку, добродушно фыркнув.
— Маленькая моя… Ты у меня всегда была хорошей девочкой, прилежной… Вот так вот и в детстве спала, прижимая игрушку к груди, когда тебя обижали, когда думала о своих детских проблемах и переживала из-за склок с соседскими девчонками…
Улыбаюсь уголками губ. И вправду. Дом — это дом. И пока родители рядом, ты ощущаешь себя в безопасности.
Вздыхаю и мама кладет мозолистую руку мне на голову, гладит мои волосы.
— Спишь? — спрашивает шепотом.
— Нет, мам, — отвечаю охрипшим голосом.
— Знаю, — говорит тихонечко, делает паузу, накручивает мой локон на палец. Ровно так же, как в далеком детстве, — а теперь расскажи мне, дочка, что у тебя случилось.
— Мам…
— Не ври. Ты не умеешь.
Резко поворачиваюсь к маме. В таком освещении ее глаза блестят и очертания лица лишь угадываются. Обстановка располагает к тому, чтобы я действительно призналась во всем.
— Не бойся, Полечка, что бы ни приключилось, мы с отцом поддержим, не осудим, я же вижу, что гложет тебя что-то, материнское сердце не обманешь, я чувствую…
В груди начинает печь, горло сковывает спазм, и я отчего-то даже слова выдавить не могу.
Плачу беззвучно, а мама проводит по моей щеке рукой, стирает слезы.
Не выдерживаю, подрываюсь, сажусь на кровати и обнимаю ее.
— Мамочка…
— По мужчине страдаешь, я правильно понимаю?
Смотрит на меня с улыбкой.
— Я когда отца твоего увидала, ни есть, ни спать не могла.
Как болезнь накрыла. А он на других смотрел, меня не замечал, а потом оказалось, что решил измором взять…
Смеется и обнимает меня крепко, пальцы в мои волосы зарываются.
— Ты расскажи, доча, кто он…
— Все сложно, ма.
— Ну, ты начни с главного.
Дает отмашку, и я киваю собственным мыслям.
— Беременная я… — выговариваю, наконец.
Пауза виснет в воздухе, тягучая.
Мать отдаляет меня, заглядывает в лицо с тревогой, считывает мои эмоции.
А я хватаю ее за руку, и начинаю рассказывать обо всем.
Этот груз висит на мне тяжким бременем. И с каждым словом я чувствую, как камень падает.
Признаюсь в том, в чем никому не могла признаться.
Мама же слушает молча, украдкой вытирает слезы, которые скупыми каплями стекают по щекам.
— Девочка моя… Любит он тебя, — наконец, заявляет мать, — иначе не отпустил бы. И ты его любишь. Я что, не вижу тоску в твоих глазах? И ребенок — это благодать. Так что заканчивай хандрить, доча, я праздничный ужин приготовила.
