В третий раз он почуял запах дыма или, вернее, острую горечь тлеющих углей, когда к сумеркам ветерок сменил направление. И опять только напахнуло разок, как показалось, откуда-то с южной оконечности гривы, которая загибалась серпом и рассыпалась островками мелких урманов. Там он бывал всего однажды, поскольку бархан возвышался всего до полутора метров над поверхностью болота, и с точки зрения Рассохина, для подземного жилья не годился. Не раздумывая, наудачу он направился в ту сторону и скоро опять уловил аромат огня, так знакомый тем, кто сиживал у костров.
Сменившийся ветер быстро затягивал тучами вечернее небо, и когда Стас добрался до мыса гривы, пошел дождь, враз погасивший все запахи.
Он уже был двое суток на ногах, с одним коротким сном, и хотя теперь была пища, все равно наваливалась усталость, а еще першило в горле и ломало суставы – наверняка простыл под дождями и на ночевках без костра. Выбрав сухое место под выворотнем, Стас забрался в тесную берложку и только сейчас оценил жизнь на этом конце бархана: вид открывался на три стороны болота с редкой, угнетенной сосенкой.
Отсюда можно было наблюдать все подходы к гриве и ближайшему урману даже ночью, ибо белый сфагновый мох напоминал снег, на котором выделялось всякое темное пятнышко. Пожалуй, еще лучше было жить на урмане, который напоминал покрытый лесом курган – вообще открываются все четыре стороны света! Он решил поспать несколько часов, пока льет и темно от туч, чтоб с рассветом пойти к урману, угнездился и опустил сетку накомарника.
И пожалуй, уснул бы под убаюкивающий шорох и привычный звон комарья, но в последний миг ему почудились искры, стремительно сверкнувшие сквозь заштрихованное дождем и разлинованное в клетку пространство."
"Дрема слетела мгновенно. Сдернув накомарник, около часа он таращился в темноту, напрягая зрение, пока эти искры не начали ему грезиться. Потом бесшумно прилетел филин, сел где-то близко на нижний сук дерева и ухнул так, что заставил вздрогнуть, сгоняя остатки сна.
И все равно Рассохин остался в полной уверенности, что увиденные первые искры были реальными и взлетели от земли совсем близко от него, может, метрах в двадцати, хотя сумеречное, дождливое пространство искажало расстояние. Одна только мысль, что жилье погорельца или его костер где-то рядом, уже не давала уснуть до самого утра.
А на рассвете дождь кончился, стихли комары, наконец-то улетел филин и за выворотнем, на востоке, вызрела багровая заря.
