На тумбочках ни единого постороннего предмета – только ночные лампы под красными абажурами, и все. Ни расчесок, ни фотографий. Хотя, возможно, именно отсюда Марцев забрал портрет Горожанова. Но если так, то не на себя же, любимого, любовался свинорылый. Хотя кто его знает… И на комоде тоже ничего лишнего я не обнаружил. Ни книг, ни журналов, ни dvd-дисков, только массивная хрустальная ваза, правда, без цветов.
Я не стал задерживаться, чтобы обнюхать вазу – может, цветы стояли здесь еще совсем недавно. Потушил свет и отправился в другую комнату.
Здесь тоже горела люстра, и дверь была нараспашку, на полу валялась обезглавленная статуэтка балерины в танце умирающей бабочки. Опять же кто-то из группы захвата спел ей арию из оперы «Слон в посудной лавке». От страха бедняжка потеряла голову и упала с мраморного постамента. Вернее, сначала упала, а потом уже осталась без головы, которая, скорее всего, закатилась куда-то под кровать-полуторку с идеально застеленным на ней покрывалом. Это тоже была спальня, но гостевая.
И здесь я тоже не увидел побрякушек, которые выдают присутствие женщины, – зеркальца там с амурными сердечками, финтифлюшки с завитушками, насадки для фена, косметички, пузырьки, баночки.
И в другой спальне, большего размера, я также ничего подобного не обнаружил. Нежилая, начисто убранная комната. Если в этом будуаре и обитал кто-нибудь помимо хозяина дома, то его следы были тщательно изведены. Я повел носом в попытке учуять аромат дамского парфюма, но смог уловить лишь послевкусие мебельной полироли, которой не так давно натирали роскошный дубовый шкаф.
Я неспроста пытался найти здесь следы женского присутствия. На ум пришла Таня Зуйко. Что, если она какое-то время жила здесь, возможно, даже на правах хозяйки? Кто знает, может, она даже рассчитывала выйти замуж за Горожанова. Возможно, он потому и решил избавиться от нее… Но тогда где-то здесь должны были обитать и его пособники – Шрам и Жерновой. Но их следов я также не обнаруживал. Равно как не улавливал присутствия самого хозяина.
Даже в ванной, в шкафу над умывальником я не обнаружил бывших в употреблении зубных щеток, бритвенного набора, баллончика с мыльной пеной и всего такого прочего. Возможно, рыльно-мыльные принадлежности Горожанов забрал с собой. Но это значило, что он покинул свой дом от греха подальше, сбежал, точнее говоря. И судя по тому, что после себя он оставил едва ли не стерильную чистоту, то делал он это не спеша, как будто знал, что у него еще есть время в запасе.
