Или под таким же номером, не считая последнего буквенного обозначения, в нашей области существовал еще один «икс-пятый» «БМВ» серебристого цвета… Словом, Яков Леонидович очень рисковал, без санкции взламывая дом по улице Красногвардейской. И даже если здесь в самом деле жил свинорылый, все равно Марцев мог получить по шапке. Даже если вина подозреваемого будет установлена, все равно вторжение в его владения признают незаконным. А прокуратура в таких случаях очень любит выносить на суд победителей…
Да, Марцев понимал, что может нарваться на прокурорскую грубость, и все же щепки летели во все стороны.
А ведь ему должность в ГУВД предлагали, и он очень хотел ее занять. Чего ж тогда он так неосторожно себя ведет?.. Может, потому и не поднялся выше угрозыска районного масштаба, что в такие вот ответственные моменты азарт настоящего сыщика пересиливал в нем писклявый голос осторожности… Если так, то я должен был осудить себя за то, что разуверился было в своем начальнике.
Группа ворвалась в дом, я видел, как зажигается свет в окнах.
Но в общем все было тихо – ни выстрелов, ни криков. Верный признак того, что размах на рубль закончится пшиком на копейку.
Так оно и оказалось. Единственно, чего добился Марцев с группой, были ключи, которыми он смог открыть калитку со двора. И еще он принес фотопортрет, заключенный в рамку красного дерева. На снимке был запечатлен свинорылый, и на меня он смотрел с насмешкой и даже с издевкой. Козел!
– Он? – уныло спросил Марцев.
– Он самый.
– Ну, хоть что-то.
– На еврея он вроде бы не похож, – сочувствующим взглядом посмотрел я на майора.
– При чем здесь это?
– Для евреев погромы – обычное дело.
Еврейские погромы давно уже ушли в прошлое, во всяком случае, у нас в России, но Марцев понял мой намек.
– Ну да, – еще больше загрустил он. – А за русского спрос… Но ведь он, падла, Юрку застрелил.
Марцев забрал у меня портрет Горожанова, в сердцах плюнул на него без слюны.
– Сволочь!
– И где-то ж носит его земля, – заметил я.
– Земля носит, а машина возит, – кивнул он.
– Гараж пуст – уехал Горожанов.
– Надо бы людей оставить, может, еще будет…
– Людей оставить? После того, как мы дров наломали?.. Да, переборщили мы… И кто останется? Из группы я никого не оставлю, тут опера нужны…
– Я останусь.
– А как же твоя нога?
– Что ж я, по-твоему, на костях Горожанова танцевать собираюсь?.. Хотя и не отказался бы…
– Ничего, мы еще вместе станцуем… Значит, остаешься?
– Да, – с окончательной решимостью сказал я.
