Пистолет-пулемет «Бизон» свисал с его плеча к поясу так же по-щегольски небрежно, как «шамайсер» – у матерого эсэсовца в глубоком тылу гитлеровских войск.
Насколько я знал, этих ребят не зомбировали, здесь они работали за деньги, значит, к женщинам их тянуло по воле одних только животных инстинктов, ничуть не усиленных наркотическим гипнозом. А ведь они находились на посту, и женщины, к которым они сейчас шли, должны были волновать их как возможные нарушители режима. Но их интересовала только обнаженная плоть.
На меня же они не обращали никакого внимания.
Видимо, такова природа мужчин – под наркотиками они или нет, все равно их тянет к женщинам. И тяга эта настолько сильна, что порой они забывают о реальности. Неужели жратва и бабы для мужиков – основа основ, а все остальное – как получится?"
"Если так, то у этих ребят не получилось. В погоне за куском секса они отключили все инстинкты, расположенные выше пояса. Сейчас у них крепло внизу, но слабело вверху, там, где находилось сознание, отвечающее за бдительность.
Может, потому напарник толстяка так слабо поддерживал свой пистолет-пулемет, что думал сейчас о другом оружии. Но мне-то нужен был его «Бизон». И поэтому я, резким движением схватившись за ремень, сорвал оружие с плеча противника.
– Эй, ты чего? – спохватился парень.
Но пока он переключался со сладких грез на горькую явь, я успел привести пистолет-пулемет к бою. Осталось только нажать на спуск, чтобы прострелить охраннику брюхо.
Я был настолько зол на своих поработителей, что запросто мог позволить себе такой грех. Но треск автоматной очереди поднимет лагерный караул в ружье, а это никак не входило в мои планы. Поэтому я пошел в психологическую атаку.
– Спиной ко мне! – приглушенно, сквозь зубы крикнул я. – Мордой в землю!
Видно, выражение моего лица убедительно выказывало закипевшую во мне злость и ненависть, поэтому охранник не стал пытать судьбу и послушно улегся на землю.
Я мог бы скомандовать, чтобы он уложил руки на затылке, но именно это и защитило бы его от пластиковой дубинки, которую опустил на него я. Возможно, я сломал парню шейный позвонок, но это не могло породить во мне раскаяния. Во-первых, не до того, а во-вторых, все равно.
Зато не все равно было толстяку. Акт насилия над сотоварищем произвел на него устрашающее впечатление. Поэтому он не посмел отказать мне в законном желании выйти на свободу.
