Надо будет, на годы здесь останусь, но найду человека, который выведет меня на твоих убийц. А то, что жизнью рискую, так это уже свершившийся факт…
Действительно, не четвероногих нужно бояться волков, а двуногих. Люди огня не боятся, напротив, он привлечет их, выведет на меня. Поэтому, прежде чем лечь спать, я потушил костер.
В палатке я лег посередине. Просушенный и начищенный винчестер положил справа от себя стволом в изголовье, карабин – слева, так, чтобы, схватив его спросонья, мог сразу выстрелить в сторону входа.
Пистолета у меня уже не было: избавился от него еще утром."
"Спал я, что называется, в полголовы. Одно полушарие зашторено сном, другое бодрствует, в готовности подать сигнал тревоги. Потом наоборот… Во всяком случае, мне казалось, что именно в таком режиме я и провел ночь. Подтверждением тому была тяжесть в голове, верный признак того, что я не выспался. Это «минус». А «плюсом» было то, что ночь прошла спокойно, никто даже не попытался на меня напасть.
Но каково же было мое удивление, когда, спустившись к реке, я увидел вдруг стоящий на берегу катамаран, а рядом с ним вокруг погасшего костра – три человеческих тела, затянутых в саваны спальных мешков.
Рюкзаки, три охотничьих ружья, выстроенных пирамидкой, котелок, посуда, топорик, воткнутый в корягу. Вот тебе и одно полушарие бодрствует. Люди стоянку разбили, развели костер, и это в какой-то сотне метров от моей палатки, а я ни сном ни духом. А ведь они даже ветки рубили – я должен был слышать стук топора.
Но и эти ночные пришельцы тоже оказались не на высоте. Я уже подошел к ним с карабином на изготовку, когда один «кокон» соизволил пошевелиться. Уровень безопасности – полный ноль. Эта троица целиком была в моих руках. И спасло ее только то, что стрельба по живым мишеням в план моей утренней разминки не входила.
– Подъем! – трубным гласом скомандовал я. – Строиться по ранжиру!
Оказалось, что эту троицу можно было классифицировать не только по росту, но и по половому признаку.
Парней было двое.
И они достаточно ловко выпростались из своих спальников. Стоят, трясутся передо мной – от холода и страха. От одного их, в общем-то, могли спасти шерстяные свитера, а от меня защитить не могло ничего.
Один парень был уже в годах, лет под тридцать. Среднего роста, крепенький на вид, но какой-то неуклюжий: качается, как ванька-встанька, того и гляди свалится. И если бы это был какой-то «противоружейный» маневр, так нет, его штормило просто от волнения.
