Глядя на меня, он бесцеремонно зевнул, обнажив желтоватые от табака зубы, и всей пятерней почесал волосатую грудь в вырезе майки, некогда голубой, а ныне исстиранно-серого цвета.
– Ты на мою жену не заглядывайся, – сказал он беззлобно, но без всякой двусмысленности. – Я ведь хоть и при исполнении, а зашибить могу.
– При исполнении?
– Да, местный участковый, старший лейтенант Давыдкин. Василий Тимофеевич.
Он пытливо смотрел на меня сквозь настороженный и вместе с тем насмешливый прищур. Как будто ждал, что я начну плести лапти из камыша.
Разумеется, Василий не мог оставить без внимания мои документы. А там, кроме паспорта, служебное и отпускное удостоверения. Да и пистолет у меня был под курткой в кобуре… Хорошо, что глушитель я догадался спрятать далеко-далеко.
– Капитан милиции Петрович.
– Знатная у тебя фамилия, капитан, – думая о чем-то другом, сказал Давыдкин.
– Не жалуюсь.
– А в наши края чего занесло?
– Если скажу, что отпуск гулять приехал, не поверишь?
– Ну почему же, может, и поверю, – совсем не убедительно отозвался участковый.
Не должен был я попадаться на эту удочку.
– Охота у вас здесь добрая, рыбалка. Но не за этим я сюда приехал.
– А за чем?
– За кем… Мне тебя, Давыдкин, сам Бог послал, – сказал я, кивком головы показав на образа. – Я так понимаю, выходил ты меня. А поскольку ты здесь участковый, должен всех в поселке знать, и местных, и пришлых…
– Ну, знаю, и что? – опершись на спинку кровати, исподлобья глянул на меня Василий.
– Я человека одного тут ищу.
Солоухин его фамилия. Солоухин Никита Сергеевич, – прибег я к вымышленному персонажу.
Сейчас Давыдкин скажет, что нет у них человека с такой фамилией, и я продолжу шить белыми нитками свою легенду.
– Ну, есть такой, – кивнул участковый. – Солоухин Никита Сергеевич… А зачем он тебе?
Мне пришлось внутренне поднапрячься, чтобы чувство изумления трансформировать в радость. Не знаю, насколько удачно это у меня вышло.
– Ну вот, значит, не зря ехал!.. В бегах Солоухин. Бед у нас в Черногайске натворил, сюда подался.
– Каких бед? – нахмурился Давыдкин."
"Я должен был просчитать свое вранье минимум на два шага. И без всяких скидок на невероятное совпадение. Иначе какой я опер? Можно было сказать, что Солоухин просто преступление совершил, но как тогда объяснить, что я прибыл в эти края не по командировочному, а по отпускному удостоверению?
– В человека он стрелял. А если точней, в меня… Заказали меня. Кто, не знаю. Но должен узнать.
