Она навалилась на меня, вызвав ломоту в суставах, прижала к креслу. А изнутри меня всколыхнул горячечный озноб. Я натянул на рубашку высохший шерстяной свитер, плотно закутался в плащ. Это согрело меня настолько, что нежелание двигаться пересилило потребность в жаркой автомобильной печке.
Было уже светло, когда в горячечном тумане я увидел длинноносый «сто пятьдесят седьмой» «ЗИЛ» с очень высоким клиренсом и укороченной будкой за деревянными бортами. От грузовика ко мне шли люди в брезентовках с поднятыми капюшонами, заглядывали в мою машину, трясли меня.
Но я не реагировал, потому как понимал, что все это – плод охваченного жаром воображения. Я слышал, как люди переговариваются друг с другом, но слов не разбирал, потому как их голоса звучали в моей голове сплошным гулом. Да и незачем знать, о чем они говорят, все равно это бред. Меня вытащили из машины, посадили в кабину грузовика. Я слышал, как хлопнула дверь, на этом весь мой горячечный сон и закончился.
Но в следующий раз я проснулся в какой-то комнатке со стенами из тесаного бревна и потолком, колоритно отделанным древесной корой.
Одна стена, правда, была из кирпича, оштукатуренная и побеленная, но я догадался, что это тыльная часть печки. Я мог касаться ее рукой, но и без того чувствовалось тепло. Резной карниз над окошком, занавесочка с узором, стекла блестят чистотой, но, удивительное дело, между рам – целая залежь дохлых комаров. Увы, но были здесь и живые кровососы, правда, жужжали они как-то вяло, без охотничьего задора и не кусались.
Может, потому, что в затхлом воздухе сильно пахло свежей хвоей и травяными отварами.
Я мог изучать нежданную среду нового своего обитания, замечать подробности, например, домотканый рушник вокруг иконы Божьей Матери с потемневшим от времени ликом. И все потому, что я совершенно не чувствовал себя больным. Ни жара в крови, ни ломоты в костях. И голова соображала ясно. Я сразу понял, что «сто пятьдесят седьмой» «ЗИЛ» вовсе не приснился мне и в кабину меня сажали наяву.
И в этом доме я оказался потому, что мир не без добрых людей."
"Я лежал на кровати в одних трусах, на чистом белье, под тонким верблюжьим покрывалом. Голова чешется, за ушами какая-то жирная слизь, в глазах липкая бяка, щетина как минимум трехдневной давности, дыхание такое, будто я с детства питался падалью и никогда не чистил зубы. Плюс запах немытого тела, который меня коробил, но, признаться, в отчаяние не повергал.
