А если телега у него сломалась, то помоги починить или, по возможности, возьми на буксир. И денег при этом никаких не проси. Но и отказываться, если вдруг поднесут, не было принято. Такая вот взаимопомощь продиктована была суровой бытностью деревенских мест. Не выжили бы люди в холодных краях, не помогай они друг другу. Проедет один мимо другого, не подберет с дороги, и околеет бедняга на морозе – такой вот простой пример…
Наверняка и в этих, более, чем наши, диких местах о таких обычаях знали не понаслышке.
И здесь люди привыкли выживать. Но на приисках, возможно, работают пришлые люди. Хорошо, если такой тип денег за помощь запросит, а если просто мимо проедет?
За здорово живешь я мимо себя никого не пропущу. Во всяком случае, я рассчитывал на то, что машину придется останавливать силой. И заплатить у меня есть чем. Но если попадется нормальный человек, то, может, и от денег откажется? На такого я и рассчитывал, откладывая в сторону бутылку водки. Сорокаградусная валюта актуальна во все времена и в любой местности.
Пока с мотором было все в порядке, а в бензобаке имелось топливо, за кипяток я мог не беспокоиться. Был у меня старенький чайничек на четверть литра, работавший от прикуривателя.
Чайник закипел с характерным шумом. Я отключил электричество, но шум только усилился. Глянув на залитое водой окно, я понял, что произошло. Все-таки опрокинули небеса дождь на мою голову, к счастью, защищенную крышей автомобиля.
А ливень все усиливался. Сосны, осины и березы перестали качаться на ветру, посмеиваясь надо мной; теперь они беспомощно жались друг к другу, зная, что это не спасет их от дождя.
Дорога на моих глазах превращалась в реку из бурлящей грязи, в которую вливались такие же мутные ручейки со склона… Со склона, где лежал мой любимый ковер!
Я взялся за ручку двери, чтобы вынести тело из машины, но вовремя одумался. Ковер все равно уже промок до нитки, а на земле он лежит тяжело и плотно – никакой водой не снесет его в грязь на дороге.
Хотя кто его знает…
Дождь кулаками барабанил по крыше, и этот звук убивал во мне ощущение какого бы то ни было уюта. Даже горячий чай не мог согреть и успокоить мою душу."
"Когда человек нервничает, он много жует. И я стал не исключением. Банка тушенки ушла на ура под хлеб и вторую кружку чая. Голода я уже не чувствовал, но моя рука потянулась к банке с кашей. К сухому пайку такого примерно толка я привык на учениях, когда служил в армии.
