«Ты сможешь с этим жить, скоро отболит», — всплывают в памяти слова слома мамы.
Она говорила их почти все время, что провела возле моей кровати в ожоговом отделении.
Два года прошло, но у меня ничего не отболело и не зарубцевалось.
Телефон спасательным якорем буквально за шиворот тащит меня из тяжелых воспоминаний. Это Дима: спрашивает, как прошла примерка и всем ли я довольна.
Напоминает, что у нас ужин с его друзьями, а в пятницу мы летим на Бали на все выходные вместе с его друзьями.
Дима… Он хороший.
Он вытащил меня оттуда, откуда обычно не возвращаются. И то, что нас связывает, куда сильнее любви.
Я пристегиваю ремень безопасности, выезжаю на дорогу и на следующем перекресте в последний момент сворачиваю влево. Импульс, который выстреливает со скоростью ядерной бомбы, словно мой личный палач нажал внутри Красную кнопку. Я дала обещание, что больше не поеду к нему, не стану добровольно залезать на дыбу и давать прошлому глумиться над костями моих воспоминаний, но снова, как бабочка на огонь, опаляя крылья.
Я совершаю этот акт чистого деструктива над собственной жизнью, но он нужен мне, потому что так я по крайней мере знаю, что живу.
Могила Рафаэля в отдаленной части кладбища. Большой памятник из белого гранита: неправильный ромб, на котором сидит плачущий ангел. Его видно издалека. Я сжимаю в кулаке купленную по пути белую лилию и уговариваю себя не плакать. Может быть, если духи действительно существуют, его призраку неприятно, что виновница его гибели портит воздух своим дыханием и солит камень слезами.
Я подхожу ближе, остается всего каких-нибудь пара метров, но из зарослей декоративного плюща выплывает крепкое мужское плечо. Останавливаюсь, пытаясь понять, кто бы это мог быть. Рафаэль не был особенно компанейским человеком, скорее, таким же одиночкой, как и я, не знаю ни одного человека в его окружении, который бы пришел на его могилу вот так, не в годовщину и без повода.
Никого, кроме одного человека, которого я ненавижу так же сильно, как и боюсь.
Но это просто не может быть он.
Я слишком смело делаю следующий шаг, нарочно игнорируя интуицию, которая не просто подсказывает, а орет, словно грешница на костре, что нужно бежать со всех ног.
И я почти готова ее послушать, потому что что-то в этих широких плечах под черной рубашкой кажется смутно знакомым, и потому что в ответ на мои осторожные шаги он поворачивает голову так … похоже на то, как это делает тут монстр, за океаном.
