Две крайности, и меня швыряет из одной в другую, словно я — жук в коробке, которую трясет придурковатый ребенок.
В паху так тяжело, что хоть стену долби, и я слишком поздно осознаю, что держу себя за член и рука сама скользит по всей длине.
Нет, это полная херня.
Кира… И ее тугие губы, и язык, как жало. И те ранки на коже.
Бессмысленно врать, что я не хочу ее рот. Хочу так сильно, что кровь проламывает вены, словно стеклянные лабораторные палочки.
Я же хотел ее целовать. Хотел убить поцелуем.
Выпить досуха.
Кажется, я стону. Поднимаю голову, чтобы набрать полный рот воды, выплевываю — и снова, теперь уже намеренно:
— Кира, блядь…
Пытаюсь замереть, сделать так, чтобы рука на члене не жила собственной жизнью, но куда там. Думать о чем-то другом, о ком-то другом, быстро, пока еще есть куда отступать, перебрать в голове всех женщин, которые у меня были. Среди них должна быть хотя бы одна горячая штучка, которая нокаутирует образ Киры и вышвырнет ее из моей башки.
Я не буду думать о Кире, я просто на хрен не буду о ней думать.
Я просто…
Ладонь сжимается сильнее, скользит по горячей коже, и я жмурюсь так сильно, что ресницы режут глазные яблоки.
Кира и ее горячий ядовитый рот. Тугой, жадный. Только для меня одного. Вытрахать его до самого горла, чтобы она больше никогда и ни с кем, чтобы только с моим именем на губах.
Я двинулся на ней. Помешался.
Удовольствие скользит под кожей. Поганое удовольствие.
Желаю его и не могу принять. Но хочу. Так сильно хочу, что в жопу тормоза.
И в мозгу калейдоскоп картинок, и урановые мурашки по животу от одного ее взгляда снизу-вверх: такая бесстыжая, покорная, на коленях передо мной. И мы оба знаем, что сейчас я бы отдал себя всего: на, стерва, жри, радуйся, что сегодня победа за тобой.
Я зажимаю стон зубами, потому что эти движения уже слишком быстрые, и потому что я живо представляю ее язык на моих венах.
Что ты со мной сделала, Кира? Что в тебе такого, что из-за тебя я дрочу в душе, как будто мне четырнадцать и гормональный всплеск застал прямо на уроке литературы?
Вопрос без ответа.
В моем воображении она стонет, принимая меня все глубже, жадно, наслаждаясь всем, что я даю. В моей грязной фантазии она послушная и такая… моя.
Моя."
"Я распахиваю рот, как рыба, глотаю воду, чтобы не подавиться этим на хрен не нужным «моя». Не нужна она мне «моя».
