— Габриэль притащил эту проститутку просто, чтобы досадить мне. Напомнить о прошлом. Это все его грязные игры."
"Мы обмениваемся понимающими взглядами, потому что нет необходимости озвучивать причины: Габриэль ненавидит меня, и ненавидит своего дядя, потому что пока я с ним, до меня нее дотянуться.
Но я знаю то, чего Дима знать не может.
Эта Снежана — она для меня. Его громкое паршивое: «Ровно столько ты стоишь, грязнуля, и ровно то же самое я сделаю с тобой».
— Все эти продажные женщины — они просто, как мусор, — с отвращением бормочет Дима.
— Липнут к ногам, чтобы вместе с грязью проникнуть в чуждую жизнь, и паразитировать на ней. За деньги, шмотки и порцию наркоты. И я даже рад, что «любимый племянничек» устроил это шоу. Теперь я точно знаю, что принял за любовь простую игру на моих слабостях.
Я надеюсь, что сглатываю не слишком громко, и что мои зубы не стучат, когда Дима приседает на пол возле кровати и кладет руки мне на колени.
— Сделай, как я люблю, — говорит уставшим голосом, и сам же укладывает мои руки себе на голову.
Мои пальцы словно по команде приходят в движение. Перебираю Димины волосы, заново прокручивая в голове все его откровения.
И все больше убеждаюсь, что мой личный Темный ангел устроил показуху для меня.
Кому как ни ему читать людей, словно открытую книгу? И Габриэль все просчитал. Не удивилась бы, покажи он почти точную запись этого разговора еще до его «рождения».
Это его мне: «Вот, что с тобой будет, грязнуля, если ты сама расскажешь о прошлом девочки-из-эскорта.
Рискнешь остаться без покровителя? Рискнешь начать войну без генерала?»
Мне нужно все ему рассказать, но я не знаю, как. После этой вывернутой наизнанку души, он вряд ли сможет нормально воспринимать мой рассказ. Или я просто цепляюсь за это, чтобы не признаваться? Нашла удобное оправдание молчать?
Я так запуталась во всем, что неожиданно комната превращается в мухоловку, которая начинает медленно сжиматься вокруг меня, выдавливая из груди жалкие крохи воздуха.
Баллончик лежит в кармане рубашки, и я сразу тянусь к нему, чтобы сделать спасительный вдох. Дима обнимает мои ноги и мягко, но настойчиво, покрывает невесомыми поцелуями кожу: вверх, до бедер, поглаживая пальцами чувствительную тонкую кожу под коленями. Я цепенею, потому что никогда раньше он не позволял себе ничего подобного. Смешно сказать, но даже Рафаэль позволял себе смелые ласки и как минимум пару раз видел меня совершенно голой.
