Мы не договаривались вообще ни о чем, просто решили, что дадим друг другу клятвы не в сером скучном ЗАГСе, а вот так: на церемонии, традиции которой придумали сами для себя. Поэтому я останавливаюсь, не в силах сдержать улыбку. Мое Чудовище тоже «принарядилось»: в простую белую полотняную сорочку, выправленную из простых же белых брюк, которые он небрежно закатил почти до самых колен. На фоне с загорелой кожей, белая ткань кажется слепяще яркой. Эл нарочно идет по самой кромке прибоя и волны щекочут его пятки.
Наверное, в этом причина его совершенно расслабленной улыбки, об которую мне хочется потереться щекой. Желание такое сильное, что действует на меня, как закон притяжения, и ноги сами несут навстречу.
Мы схлестываемся в центре деревянной арки, увитой тропическими цветами и белыми лентами. Эл выразительно оценивает мой наряд и говорит:
— Слава богу, никаких крючков, пуговиц и корсетов. Кажется, эта штука прекрасно снимается.
— Это так… по Крюгеровски! — прячу смех за деланым возмущением.
— Смирись, Косточка, что ты жена озабоченного альфы, — хмыкает он, а потом поднимает обе руки и я только сейчас замечаю, что он принес мне обещанный свадебный подарок.
Габриэль осторожно укладывает мне на голову венок из живых белых орхидей. Не хочу портить иллюзию и спрашивать, когда и где он успел его раздобыть. Нарисую картинку этого «альфы», блуждающего в джунглях в поисках нужных цветов — и буду вспоминать ее с теплом до самой смерти.
— Мне идет? — я задираю нос и верчу головой, давая получше себя рассмотреть.
Кажется, моему Чудовищу впервые в жизни совсем нечего сказать, и, чтобы стереть неловкость, он берет меня за руки.
Мы клянемся не искать легких путей.
Мы клянемся всегда идти в ногу и в одну сторону.
Мы клянемся любить друг друга дольше, чем горят звезды на небе."
"Мы клянемся быть друг для друга началом и концом, клянемся быть бесконечностью.
Мы клянемся любить друг друга за недостатки.
— Я Крюгерозависима, — наконец, говорю те слова, что с трудом сдержала две недели назад.
Почему-то для меня они значат больше, чем если бы я сказала, что люблю.
— Ты теперь Крюгероокольцована, Крюгерозапечтана и Крюгероприсвоена, — подхватывает Габриэль. А потом недвусмысленно тянет руки, чтобы развязать ленту сарафана у меня на шее. Скрипит зубами, когда сделать это одной рукой не получается, и тут же врезается поцелуем в мою вредную улыбку. — Признавайся, нарочно так завязала?
— Да, — растягиваю улыбку, сознаюсь я.
