И если Дима узнает, вряд ли его порадует перспектива заполучить мину замедленного действия в свою безупречную биографию.
Даже пенять не на кого, потому что во всем от и до виновата только я.
Я должна была все ему рассказать. Сразу расставить все точки над «i» и тогда, скорее всего, мы бы просто разошлись двумя одиночествами. Но, видит бог, он был так сильно мне нужен! И я смалодушничала, поддалась голосу сердца, который нашептывал, что рядом с этим человеком моя жизнь, которую я добровольно положила в гроб Рафаэля, сможет воскреснуть, как феникс из пепла.
Дима ждет меня около ворот. Я паркуюсь черте как, выскальзываю наружу и просто стою, пока он ходит взад-вперед, и его нервозность выдают сжатые в карманах кулаки.
Он реагирует на звук мотора, оглядывается и широким шагом идет ко мне. Ни о чем не спрашивает, просто обнимает ладонями за щеки и крепко прижимается губами к моим губам. А даже не могу наскрести сил, чтобы обнять его в ответ, и проклятые руки безвольно висят вдоль тела, словно веревочные.
— Я должен был сказать тебе, — безошибочно угадывает он причину моего уничтоженного настроения. — Прости, малышка, я должен был, но просто не знал, как это сделать. Надеялся подобрать удачный момент. Габриэль же только вчера прилетел? Где вы успели…?
— На кладбище, — перебиваю я.
Знаю, Дима будет расстроен, потому что в унисон советам моего психолога, утверждает, что эти свидания с мертвецом рушат результаты многодневной терапии.
Но видимо не в этот раз, поэтому что Дима просто прижимает мою голову к своему плечу и шепчет, перебирая пальцами растрепанные волосы:
— Хочешь, я пошлю его? Пусть катится в свою Америку.
Мой рот уже открывает для желанного «да!», но в голове мелькают картинки, от которых к горлу подкатывает сухая тошнота. Я точно знаю, что Габриэль все ему расскажет. Он только и ждет, когда я оступлюсь и дам повод разыграть «джокера».
Черта с два он это сделает.
Потому что я сама все расскажу Диме. Обязательно расскажу. Завтра. Или после завтра?
— Он же твой единственный племянник, — говорю я, сдерживая неуместную иронию.
— Будет странно, если ты его прогонишь.
— Уверена? — с сомнением переспрашивает Дима.
Уверена в чем? Что Габриэль не будет меня доставать? Да, уверена, что будет, и нет, не уверена, что совершаю умный поступок, пытаясь переиграть палача на плахе.
— Мы больше не увидимся до самой церемонии, — озвучиваю то, во что сама же с трудом верю. — А один день я смогу его вытерпеть.
