Хочется сделать так, чтобы она забыла обо всех, кто был до меня, чтобы я сам забыл, что вынул ее из грязи.
И может быть, у нас получится?"
"Кира резко дергает голову, хлещет зеленым ядом злого взгляда. Мои прикосновения ей противны — это легко читается в дрогнувших уголках губ, в том, как она пятится.
— Что, блядь, сразу к делу? — Я взвинчиваюсь с пол-оборота. Так — только с ней, и ни с кем другим. — Если бы на твоем месте была любая другая шлюха, я бы за такую брезгливость вытолкал ее на хер за порог, и одевалась бы на морозе.
Но ты… Ты доигралась, Кира.
Она делает еще шаг назад, налетает на кровать, и я помогаю ей упасть на спину.
Хватаю за лодыжки развожу их широко в стороны и становлюсь между ними на колени.
Кира охает, возится задницей по покрывалу, но я удерживаю ее за бедра, вдавливаю в матрас. Несколько бесплодных попыток освободиться — и она затихает. Тяжело дышит, маленькая грудь так соблазнительно поднимаете вверх, что хочется впиться в соски зубами и укусить до острого крика над головой.
— Это ты доигрался, Эл, — шипит моя змея, какая-то до невозможного прекрасная в облаке волос вокруг головы.
— Уже не Крюгер? — задираю ее в ответ.
И мы сталкиваемся губами, как две кометы на максимальном ускорении. У нее снова губы в кровь, но Кира так злится, что тут же кусает и меня. И теперь уже непонятно, чей вкус у меня во рту, поэтому я просто зажмуриваюсь до рези в глазах, обхватываю ее голову ладонями, мешая даже пошевелиться, и яростно вытрахиваю языком все поганые слова, которые она говорила.
Хрен ей, а не «Крюгер» еще хоть раз. И мне плевать, что час назад я собирался вышвырнуть ее вместе с использованным презервативом. Кира будет моей до тех пор, пока я не наиграюсь ею, пока не решу, что готов без сожаления отдать ее другому хозяину.
— Ах ты грязнуля, — рычу, когда она все-таки умудряется укусить меня еще раз. На этот раз губа адски печет, и я слизываю соль собственной злости.
Отстраняюсь, чтобы взять передышку. Секунду на вдох: прояснится голова, мысли улягутся, и я устрою ей такой трах, что она и думать забудет о сопротивлении.
Я вытяну из нее все, каждый звук и стон, который она хоронит в своих поганых легких.
Но стоит посмотреть вниз — и я снова падаю в тартарары. Впиваюсь губам в ее ключицы, и здесь она одурительная на вкус: как лавандовый сахар. Кажется, мычу, потому что ее вкуса слишком мало, и я судорожно сглатываю слюну, пытаясь держаться хоть немного.
— Эл… — стонет Кира.
