Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным овощем. Даже когда меня порезали, был в сознании.
Через какое-то время получается лишь пошевелить кончиками пальцев и прохрипеть. Снимите кто-нибудь эту чертову трубку! Слышу, как дверь распахивается. Тишина и звук быстрых удаляющихся шагов. Женский голос кого-то зовет, и в этот момент получается открыть глаза. Все плывет, но уже соображаю, что я в больнице и не в простой палате. Реанимация…
Память включается. Меня ранили. Какая-то тварь стреляла в спину. Дергаю рукой, чувствую боль.
Тело затекло. Боль – это хорошо. Значит, живой и еще дееспособный.
— Добрый вечер, — со мной здоровается Михаил Дмитриевич, давний друг отца. Хирург и главврач клиники. — Дышим, сейчас уберу трубку.
Ну, наконец-то.
Легкие горят, горло дерет, но я с удовольствием глотаю кислород. Хриплю, словно простужен.
— Без резких движений, — берет меня за руку. — Сожми. Сильнее. Со всей силы.
Стискиваю его ладонь, насколько могу.
— Все, все. Хорошо, — усмехается Михаил Дмитриевич.
— Жить будешь, сынок.
— Долго? — пытаюсь усмехнуться, но закашливаюсь."
"— Долго, если исключишь врагов, — отзывается мужчина. Тут он прав.
А потом начинается ад. Перевернуться не могу – швы на спине. Каждое движение отзывается опоясывающей болью. Одна капельница сменяет другую. Спать не разрешают, но дают обезболивающее. Ближе к ночи переводят в палату со специальным матрасом, где я могу лежать без боли.
Говорят, я был в отключке больше суток. Для меня эти сутки стерлись и пролетели как секунды.
Вкалывают очередную дозу обезболивающего и снотворное. Уплываю. Но прежде чем уснуть, вспоминаю лицо Миланы в машине по дороге в клинику. Такая испуганная, бледная, плачет беззвучно, и, черт побери, так красиво, нестрашно было умереть, смотря в ее глаза.
Но Мила сильная девочка. Что-то требовала от меня, сильно сжимая руку.
— Мирон, пожалуйста… Открой глаза! — Вот так… Смотри на меня, пожалуйста! Пожалуйста, смотри на меня, не закрывай глаза...
И я смотрел ей в глаза.
Я держался за них, цепляясь за ее встревоженный голос. Некрасиво умирать и расстраивать этим девочку, когда она так отчаянно просит.
* * *Просыпаюсь, оттого что мою руку сжимает теплая ладошка. Еще не открыв глаза, только по запаху и теплому касанью определяю, что это она. Приятно. Боль возвращается, но уже не чувствую себя овощем. Открываю глаза и встречаюсь с таким чистым и обеспокоенным взглядом. Боже, хочу так каждый день просыпаться.
