— Ты пьян, давай поговорим завтра, — спокойно прошу его я. — Я очень устала. — Мне настолько безразлична его речь, что я даже не обижаюсь. Голова немного кружится. Хочу отдохнуть.
— От чего это ты так устала?! — он продолжает рычать и встаёт ко мне вплотную, обдавая запахом алкоголя.
— Платон… — выдыхаю, но он не дает мне договорить.
— Что «Платон»? Что?! — хватает меня за плечи, встряхивая и усиливая мое головокружение. — Думаешь, я не заметил, какими глазами ты на него смотрела?! А как улыбалась… — рычит мне в лицо.
— Ты никогда мне так не улыбалась, — в нем столько агрессии, что я сжимаюсь, зажмуриваясь, кажется, что он способен меня ударить. — И не надо мне тут рассказывать, что ты играла свою роль. Не надо, Милана! Все было по-настоящему, — уже кричит, а я ничего не говорю. Да и бесполезно оправдываться. Платон все равно меня не услышит. — Насмотрелась красивой жизни и повелась?! — он так сильно сжимает мои плечи, что руки начинают неметь. Пытаюсь вырваться, но хватка усиливается. — Лучше лечь под Мирона и получить все, чем терять свое время со мной?!
Боже, какой бред он несет.
Но я с ужасом понимаю, что в его голове все выглядит именно так. Он считал меня своей девушкой, я много ему дозволяла. Я позволяла ему думать, что между нами может быть что-то большее, чем дружба. Да, я сама так думала, поскольку даже не подозревала, что может быть по-другому. А теперь я вышла замуж за его брата, по расчёту и ради денег. И сейчас в пьяной голове Платона, когда он полностью открыт и уязвим, это выглядит мерзко и алчно.
Ему кажется, что я предаю его… И он выплескивает всю свою боль на меня, пытаясь больнее ударить. Я дура, которая ничего не знает про отношения…
В голове шумит, боль сжимает в тиски, и головокружение усиливается. Всхлипываю, когда понимаю, что Платона оттягивают одним сильным рывком.
— Не трогай ее! — и если голос Платона полон агрессии, то Мирон холодно понижает тон. Его голос раскатывается по холлу гневным эхом. Он легко отшвыривает от меня младшего брата. Платон пошатывается и падает на пол.
Мирон идет на него, нависая. — Ты что, сучонок… — Мирон не кричит как Платон, но говорит так, что содрогаюсь даже я.
— А вот и наш счастливый жених, — пьяно, заплетающимся языком говорит Платон, пытаясь подняться. — И ведь ты обещал мне ее не трогать? Что ты там говорил? Никогда не позаришься на девушку брата? Что тебя не заводят серые мышки?! — выговаривает ему Платон, поднимаясь и шатаясь, хватает брата за грудки. Мирон как скала, непоколебим.
