Её волосы опять кудрявые, она сняла разорванные колготки и надела вчерашнее платье, его край выглядывает из-под клетчатой рубашки Альберто. Поверх Надя повязала фартук и, ловко орудуя лопаткой, лишает девственности блинную сковородку на кухне Чернова.
— Доброе утро! Встала уже? Я тебя не разбудила? Извини, не могла найти миксер и уронила подставку для крышек. Вот садись, я не знаю, что ты любишь, но решила сделать всего по чуть-чуть из того, что нашла в холодильнике. В основном у тебя там только яйца. Поэтому омлет с зеленью и… — слова из Нади вылетают как из пулемета.
Она указывает мне на кухонный остров, заставленный едой и сервированный на двоих. Даже сок апельсиновый выжала из трёх загибавшихся фруктов, лежавших в холодильнике неделю.
Мои брови медленно ползут вверх.
— Не нравится? — сокрушённо всплёскивает руками Надя и бледнеет. — Могу просто воды предложить и аспирина. Я нашла аптечку.
— Сама-то его уже выпила? — не могу удержаться от сарказма и складываю руки на груди, приваливаясь бедром к столу.
— У тебя там что-то горит.
Киваю за спину Наде, от последнего её блина уже валит сизый дым. Она ойкает, разворачивается и быстро скидывает его в мусорное ведро, находящееся под раковиной. Неплохо так Василенко здесь уже ориентируется. Где, кроме кухни, она ещё успела полазить?
— Есть не будешь? Может, хотя бы кофе?
Выключив плиту, Надя вытирает руки о фартук и нервно оглядывается по сторонам в поисках кофемашины. Мне хочется выставить её за дверь. Но сначала нужно поговорить. Объяснить, как маленькой нашкодившей девочке, что такое хорошо, а что такое ни в какие рамки не влезает.
— Я сама налью себе кофе, а ты прекрати мельтешить перед глазами и сядь уже, — говорю я, указывая рукой на пустой стул.
Надя замирает с моей любимой чашкой, нелепо вертя её в руках. Смотрит, виновато хлопая ресницами, и опускает взгляд. На её бледном после вчерашних похождений лице, проступает румянец. Прям бедная невинная овечка! Я бы поверила в этот фокус, если бы не стала вчера свидетелем другого!
— Прости меня, пожалуйста, — набрав полную грудь воздуха, выдает подруга.
— Я… не знаю, что на меня нашло. Мне нельзя пить. Это было плохой идеей. Я помню обрывками, но понимаю, что, если бы была вчера в адеквате, не проснулась бы здесь, у твоего парня. Спасибо, спасибо, что домой меня не отвезли! Мама меня убила бы.
Парня?
Пусть будет так. Иначе завтра весь универ будет знать, что мы с Черновым живём вместе. А я что-то не очень хочу об этом распространяться.
