Боже… Я никогда бы не могла подумать, что буду настолько рада видеть этого засранца!
— Пиранья? Какими судьбами? — ухмыляется Марк.
— Я здесь живу. Где Чернов?
— Понятия не имею. Выпьешь со мной? Я скучал, — склоняет голову набок и облизывает меня сальным взглядом с макушки до пяток.
— Господи, Марк! Нет! — брезгливо морщусь и спешу на выход. Подышать и найти своего Мишу.
— У меня с ней ничего серьёзного! О, Ал, и ты здесь?
Я протискиваюсь мимо Альберто и бросаю на бегу:
— Выпроводи их всех! Я сейчас…
Поднимаюсь наверх и дёргаю за ручку дверь своей комнаты.
В ней кромешная тьма. Даже шторы задёрнуты. И пахнет… не совсем приятно.
Бью по выключателю и, широко распахнув глаза, смотрю на свою постель. На которой лежит Чернов. Одет и совершенно один. Он спит, подмяв под себя мою подушку и уткнувшись носом в руку.
Вся тревога, терзавшая меня последние минуты, испаряется, когда я смотрю на его умиротворённое, опять с разбитой скулой, лицо.
Глава 29
Доброе, мать его, утро.
Мне вчера по виску долбанули металлической трубой? И в рот нассали кошки? Не помню, чтобы когда-то с похмелья я чувствовал себя настолько паршиво.
Пытаюсь разлепить глаза и тут же жмурюсь от ослепительно яркого света, льющегося через шторы.
Шторы? В моей спальне их никогда не было.
События прошлого вечера смутными обрывками врываются в память, когда я пытаюсь приподнять голову с подушки. Лучше бы не делал этого. Пульсация в голове только усиливается.
Знакомый запах окутывает со всех сторон. Под рёбрами что-то начинает неприятно ныть.
Не испытывал ранее ничего и отдаленно похожего на душевные терзания, о которых так любят рассказывать в дешёвых сериалах по центральному телевидению и бульварных романах для женщин, в своё время пачками потреблявшихся моей матерью.
Но именно что-то такое я сейчас и чувствую. Перевернувшись на спину, открываю глаза и впиваюсь взглядом в белый потолок.
Катя. Сводная мелкая сестра занозой засела у меня в печёнке, а теперь, видимо, перекочевала из этого органа в другой. И я сейчас не о том, что находится у меня в нижней половине тела и раньше отвечал за общение с женским полом.
А о другом, который качает кровь быстрее и повышает давление, когда я думаю о своей ехидне.
Она же моя? Была моей.
Чёрт.
Как я мог так вляпаться?
Розовые пони, единороги, лепреконы и прочий волшебный народец нашли меня и отфигачили ногами и руками, заставив поверить в любовь?
Иначе какого хрена я который день схожу с ума по Беловой? Думаю о ней каждую грёбаную секунду.
