Мы с Полиной молча переглядываемся и, забрав свои вещи, идём в сторону свободных лавочек.
— Вы с ней что-то не поделили? — с любопытством поглядывая на Василенко, спрашивает Поля. — Или кого-то? С чего она вдруг такая язва стала?
Пожимаю плечами.
— Понятия не имею, какая муха её укусила.
— Ага. И при чём тут я? Обижается, что про Ника ей не сказала и Алису?
— Полин, думаю она обижается на саму себя. Забей, — произношу не без раздражения.
Смотрю на кудрявый затылок Нади и испытываю что-то похожее на досаду. Несмотря на свой слишком болтливый язык и некоторые недостатки в поведении, она мне нравилась.
А вот неприкрытая агрессия в мою сторону совсем не обоснована. В нашей ситуации скорее я должна была злиться и обижаться.
Я прощаюсь с Романовой на крыльце университета. С улыбкой наблюдаю, как она взбирается в огромный джип Волкова и машет мне на прощание, улыбаясь. Ник в знак приветствия поднимает ладонь, и их машина медленно двигается к выезду с парковки, пропуская вперед синий седан со знакомыми номерами.
Улыбка стекает с моего лица. Оглянувшись по сторонам, я медленно бреду в сторону только что подъехавшей машины.
— Привет, пап, — говорю останавливаясь рядом. — Что-то ты зачастил в наши края.
Намекаю, что он недавно уже был здесь и разговаривал с деканом и куратором моей группы. Тотальный контроль провинившейся один раз дочери.
Отец успевает опустить стекло, явно не собираясь вылезать из тёплого салона на улицу, где гуляет промозглый декабрьский ветер.
— Не дерзи отцу, Катерина, — отбивает он, не смотря на меня.
Покорно молчу, пока папа берёт с пассажирского и протягивает мне небольшой белый пакет. Смотрю на него, вопросительно выгнув брови.
— Что это?
— Новый мобильный.
— Спасибо, но у меня уже есть. Миша купил. Я тебе с него звонила на днях. Не нужно было ещё один покупать.
— Скажешь ему спасибо и вернёшь назад. Будешь ходить с этим.
— Но…
— Как я сказал, Катерина, так и будет. Это не обсуждается. И давай без фокусов, — произносит своё любимое напутствие и, не дожидаясь ответа, поднимает стекло вверх.
— Анне привет, — говорю уже вслед сверкающему фарами бамперу."
"Привкус горечи и разочарования, перекатывается на языке. Мне хочется зашвырнуть пакет, на котором красуется известный надкусанный фрукт, в ближайший сугроб. Почему даже после короткого разговора с отцом я чувствую себя как раздавленная букашка? Как какая-то грязь из под ногтей, недостойная ни нормального разговора, ни нормального отношения. Недостойная ничего.
