— Ничего, Денис, скоро пройдет… Не обращай внимания, это старые раны, контузило однажды крепко… Именно поэтому я сейчас и не на фронте — не взяли…
— Понимаю, Олег Иванович, такое бывает… — Замятин был растерян. — И что прикажете с вами делать? Тележки нет, чтобы отвезти до дома. А брать свою машину сегодня ночью вы отказались…
— Подожди минут пять, сейчас пройдет… Сам дойду…
Но идти самостоятельно он не мог. Их счастье, что злоумышленники растворились в ночи и больше не показывались. Майора контрразведки можно было брать голыми руками! Замятин тащил его на себе через разрушенный парковый комплекс.
Иногда ноги путались окончательно, приходилось садиться. Замятин ворчал: мол, свалилась обуза на голову… Олег пытался отшучиваться — мол, терпи, казак, раз взялся за гуж.
Только в Пролетарском переулке он смог передвигаться самостоятельно, в голову постепенно возвращалась ясность. Он вспомнил, как с ужасом встретила их Юля — она не спала, переживала. Что-то спрашивала, он глупо улыбался, рылся в вещмешке, выискивая спасительные пилюли.
Остаток ночи проспал, как убитый, а утром разболелись полученные в перестрелке болячки…
— Испугали вы меня, Олег Иванович, — сетовал Замятин, с опаской поглядывая на майора. Тот вертел баранку, закусив губу, всматривался в пляшущую перед глазами дорогу. — Серьезно, Олег Иванович, прихожу, а вы — как растение. А минуту назад в норме были. Так испугался, что про свои боевые раны забыл… Лечиться вам надо. Вы уверены, что мы никуда не врежемся?
— Отстань, — огрызался Олег.
— Будешь донимать — точно врежемся."
"— А что с вами стряслось, Олег? — вопрошала с заднего сиденья Юля. — Вы ночью бледнее мертвеца были, почти не разговаривали, я тоже испугалась…
— И вы отстаньте, Юлия Владимировна, — ворчал он. — Не видите, со мной все в порядке, больше такого не повторится.
— Мы опаздываем. — Она с тревогой посмотрела на наручные часы. — Мне же влетит от Марианны Симоновны…
— Не влетит, — уверил Березин. — Раз вы с нами, значит, так надо, значит, не влетит.
По дороге в музей им пришлось задержаться — постояли минут десять у отделения милиции. Замятин бегал в отдел, давал оперативникам ценные указания.
Когда подъехали к парадному входу в музей, было начало десятого. На крыльце со скорбными минами мялись женщины: директриса Тимашевская, Тамара Леонтьевна, Зинаида Ивановна. Вокруг них вился долговязый Ралдыгин. Из-под капота музейной полуторки выглядывал чумазый водитель Кулич.
