Десять-двадцать минут – и его активность падает в геометрической прогрессии. Но для того, чтобы умереть, достаточно и минуты, да. За воротами меня встретила реанимационная машина, которую организовал Иван. Они положили меня под аппарат искусственного дыхания и включили стимулятор сердечной мышцы на полную мощность. Одновременно воткнули капельницу, чтобы быстрей вывести барбитурат, дитилин и продукты его распада. С остальным моё здоровое тело справилось само. Было жёстко, но умру я не от дитилина, а так, как решила. И это не будет спонтанно.
– Будет, Мара. Если мы с тобой сейчас не договоримся – будет.
Она медленно встаёт. Делаю два шага назад, не отводя от неё прицела. Разворачивается. И внутри меня щемит. Я не хотел бы стрелять в лицо. Грудь сводит от болевого спазма. Пусть это всё закончится скорее… Хоть как-нибудь.
В её взгляде столько власти надо мной, что язык больше не поворачивается требовать ещё что-то.
– Я прошу тебя, Мара. Мы можем стать родными...
– Мы давно родные. Просто ты не помнишь.
– Мара, поехали домой.
– Мы с тобой дома, Серый.
В какое-то мгновение я вдруг понимаю, что не выстрелю. Что лягу, как она и предложила, к её ногам. И даже буду носить ей эту чёртову зайчатину. Я остаюсь, блять, ты победила, шаманка. Пусть очень немного будет у меня времени, но умрёшь ты не от моей пули. Я готов принять твоё предложение, Мара. Пусть моё место будет рядом с тобой.
Ствол начинает медленно опускаться, словно прочерчивая линию между её глаз по красивым губам, по вздёрнутому подбородку… Между грудей… Ниже…
Неожиданным ударом меня сносит с ног пахнущей острым мускусом стихией, сминая животным ужасом.
Кисть рефлекторно сжимается, я слышу выстрел…
Меня почему-то контузит от его громкости. А может, и не от этого. Мы летим на землю все трое. В ушах громогласное животное рычание вперемешку с довольным кошачьим урчанием. В голове звенит, тело не слушается. Шея немеет и полыхает.
– Уйди, Йага… – слышу хриплый стон Мары. – Всё… Пошла вон… Не трогай его… Ешь своего зайца.
Зрение отказывает мне, и я не слышу ничего, кроме её голоса.
И левой кистью чувствую, как она сжимает мою руку.
Меня кружит на таких «вертолётах», словно я нажрался до полубессознательного состояния и никак не могу вырубиться. И теперь немеет всё тело. А пахнет почему-то ржавым мокрым железом. Тошнотворно…
– Я бы не выстрелил… – пытаюсь прохрипеть, а во рту уже булькает кровь.
– Знаю, – бормочет она, постанывая и сжимая крепче мою кисть, но я уже почти не чувствую этого.
