Даже когда пребываешь на отдыхе, так это все равно всегда связано каким-то образом со служебными делами. А то приходите как-нибудь ко мне, побеседуем, — простовато предложил генерал.
— Как же это понимать, приглашение к беседе? — лукаво поинтересовался Родионов.
Григорий Васильевич весело расхохотался.
— А вы, я вижу, шутник, так что наша беседа будет протекать очень весело, — и, уже прощаясь, вновь напомнил: — Не забудьте о моем приглашении, непременно заходите на чашечку чаю.
— Буду рад встрече, — любезно отозвался Савелий и заспешил в партер, где его уже дожидалась Елизавета.
Из оркестровой ямы негромко, видимо, пробуя силы перед предстоящим спектаклем, зазвучала скрипка. В зале стоял негромкий гул, какой бывает перед началом представления.
Свет медленно угасал, погружая во мрак галерку, партер, сцену. Никто не заметил, как с третьего ряда, в полнейшей темноте, незаметно поднялся мужчина и, скользнув по проходу, направился к выходу. Его место занял другой человек и с интересом принялся разглядывать сцену, где уже зажглись первые лампы, обратив на себя внимание всего зала.
Савелию потребовалось всего лишь тридцать секунд, чтобы наклеить усы и приладить бороду. В коридоре, залитом светом, на него никто не обращал внимания. У самой двери Савелий заметил унылого человечка, напоминающего приказчика захудалой лавчонки. Он с любопытством посмотрел на выходившего, а потом, видно, потеряв к нему интерес, загрустил о чем-то своем.
У самого подъезда Савелия поджидала пролетка.
— Трогай! — бросил он, плюхнувшись на сиденье.
— Это мы мигом, — произнес кучер и, огрев лошадок треххвостой плетью, заставил их перейти на галоп.
— Времени у меня немного, к концу первого акта я должен быть в зале. Ты приготовил все, что я тебе перечислил? — строго поинтересовался Родионов.
— А как же, — обиделся Андрюша, — все, как нужно. Инструмент ваш здесь, — он указал на чемодан, стоящий рядом.
Экипаж, опасно скрипнув колесами, лихо свернул в узкий переулок, и лошади, едва не задевая боками стены домов, устремились по направлению к банку.
Андрюша остановил экипаж в одном квартале от банка. У самых дверей топталось двое городовых. Огромные, как пожарные каланчи, они были видны издалека. Мерцающий свет фонарей падал на их лица и выдавал непроницаемую тоску. Один из них, курчавый, с вытянутой головой, очень напоминающей дыню, широко зевнул и тоскливо осмотрелся по сторонам.
— Господа! Господа! — подбежал к городовым малый лет восемнадцати.
