Экспонат рассматривали, трогали, стучали, единственное, что не отваживались делать, так это пробовать его на язык. Банкиры напоминали привередливых женихов — прежде чем заслать сватов, изучали предмет своего обожания всяко. Если бы сейф был спрятан в платье, то наверняка они заглянули бы под подол.
Наконец Лесснер разлепил невеселые уста.
— Думаю, что я выражу общее мнение… сейф выполнен великолепно! И нам нужно немедленно оборудовать новейшими системами свои банки. — Лесснер развел руками.
— Если вору удастся взломать и этот сейф…
— Господа, уверяю вас, ничего такого не произойдет. Вы только взгляните на толщину стали. Вам приходилось видеть что-нибудь подобное?
Банкиры молчали. Лесснер усиленно морщился, от чего его лоб собрался в мелкие изогнутые складочки. Казалось, Георг Рудольфович решал какую-то сложную экономическую задачу, над которой билось не одно поколение мыслителей. Некрасов картинно подпирал тупой подбородок широкой ладонью.
А старик Арсеньев, хитро прищурившись, напоминал недоверчивого дедка, с завидным терпением наблюдающего за чудачествами любимых внуков.
Точилин улыбнулся:
— Мне тоже не приходилось видеть такие толстые двери. Скажу вам вот что, господа, готов поклясться собственной головой, что этот сейф не способен взломать ни один из существующих медвежатников.
Молчание было нарушено хрипловатым фальцетом Лесснера:
— Вы нас убедили, господин Точилин. — И губы его при этом располагающе растянулись в улыбку.
Глава 39
Вечерело. В ресторане «Метрополь» дерзко ликовала скрипка. Женский грудной голос протяжно пел о ямщике и дальней дороге. Купечество гуляло.
Кучера, памятуя о щедрых чаевых и на радость богатым седокам, задорно придерживали лошадей у парадной лестницы в «Метрополь», заставляя лошадей зажевывать удила, и, получив обещанное вознаграждение, снимали в благодарность огромные малахаи и басовито произносили:
— Благодарствую, барин.
Ежели что, так меня всегда на Охотном отыскать можно, — добавляя порой для убедительности: — Федькой меня кличут… можно и Кочан. Меня там все знают.
— Непременно, голубчик, — великодушно соглашался очередной купец и шел прямо на звуки скрипки, позабыв уже и про Охотный ряд, и про Федьку-кучера.
Из ресторана широкой размашистой походкой вышел крупный мужчина лет сорока пяти. Лицо его было мясистым, заметно полноватым.
