И это главное! И если бы не радикулит да застарелая подагра, так он по-прежнему отплясывал бы на светских балах развеселую мазурку и бегал бы вприпрыжку за молоденькими арфистками.
— В этот раз пойдем ко мне… и не возражай, милый, — слегка прикрыла женщина ладошкой губы банкиру. — Я уже приготовила все, что надо, — завораживала она чарующим голоском.
Многообещающий тон барышни еще более распалил в нем желание. Он явно не ошибся в выборе и не жалел многих тысяч рублей, что ему пришлось вывалить за ее любовь в последние две недели.
— И что же ты приготовила? Я сгораю от нетерпения.
Барышня, взяв банкира под руку, неторопливо уводила его из шумного зала.
— Во-первых, я приготовила широкую постель. С мягкими большими подушками. Когда ты захочешь на нее прилечь, так ты просто провалишься в пух.
— Звучит очень и очень интригующе!
Лесснер невольно ловил на себе взгляды окружающих. Подобное внимание льстило, чего греха таить. На лице каждого второго был написан невольный вопрос: «Какие такие заветные слова знает старый развратник, что юная красавица, пренебрегая кругом ровесников, предпочла им общество одряхлевшего старика? Одним интересом к деньгам объяснить подобный феномен трудновато».
Сам Лесснер сложившееся обстоятельство считал делом обыкновенным. Возможно, брачный союз и вызвал бы в обществе кое-какие пересуды, но ни к чему не обязывающая связь выглядит вполне допустимой и даже добавляет мужчине дополнительные очки.
Подобные тонкости ощущают даже швейцары, и в этот раз бородатый и дородный дядька в ливрее, очень смахивающий на отставного генерала, любезнее, чем следовало бы, протянул банкиру шляпу:
— Пожалуйста, ваше\'ство!
— Прими, голубчик, — сунул он в ладонь швейцару рубль.
— Сходи в трактир и выпей водочки за здоровьице моей дамы.
— Покорнейше благодарю. Непременно так и сделаю, ваше\'ство, — и, пряча хитроватую усмешку в пушистые рыжеватые усы, бережно прикрыл за удаляющейся парочкой парадную дверь.
— Чем ты еще хочешь меня удивить, моя лапушка? — попытался обнять Лесснер девушку за талию.
— Ой, какой же ты все-таки страстный, — мягко высвободилась женщина. — Прямо как бог любви.
— Ты меня хочешь обидеть, дорогая? — с чувством спросил Лесснер. — Бог любви в сравнении со мной просто мальчишка.
— Охотно верю. Еще я надушила наволочки, и они теперь благоухают, как букеты сирени.
— Боже, у меня голова пойдет кругом от этого запаха!
— Пусть кружится, только не надо спать.
— Милочка, что ты говоришь! — Лесснер выглядел возмущенным.
