* * *— Господа, довольно споров, — примирительно произнес Арсеньев. — Это нам ничего не даст, давайте поищем какой-нибудь другой выход.
— Может, вы нам хотите чего-то предложить? — воскликнул в сердцах Некрасов.
После ограбления банка он осунулся и выглядел лет на десять старше своих лет.
— Я хочу вам заметить, что мы в первую очередь предпочитали сейфы европейского производства. Так сказать, считали, что заморские головы светлее наших. Но мы уже успели убедиться неоднократно, что это не так.
Медвежатник сумел перехитрить нас во всех случаях. И поэтому я предлагаю отказаться от услуг англичан.
— Отказаться?! — воскликнул вдруг Некрасов. — Мы не только откажемся, но и разорим их до основания.
— Считайте, что дело уже выиграно. Вчера я уже начал процесс. Но дело сейчас не в этом, — откинулся Арсеньев на спинку кресла. — Как мы выяснили, доморощенным медвежатникам не может противостоять ни один европейский замок. Знаете что, господа, для нашего дела не годятся такие замки.
Что бы там ни изобреталось, механизмы неизменно просверливают, а замки взрывают. Нужно сделать заказ на принципиально новые сейфы, скажем, такие, которые не имеют отверстия для ключа.
— Позвольте, разве это возможно? — поднял брови Лесснер.
— Возможно, господа, — уверенно произнес Арсеньев, сверкнув стеклами пенсне. — У кого-нибудь из вас есть часы с кукушкой? Забавная такая птичка, которая выкрикивает каждый прошедший час.
На лицах банкиров промелькнули веселые улыбки.
— Да полноте вам, Павел Сергеевич, мы с вами говорим об очень серьезных вещах.
— Вы напрасно смеетесь, господа, — также без улыбки продолжал Арсеньев. — Часы с кукушкой — это тот же самый сейф. Дверца открывается только в том случае, когда наступает нужный час. Прокуковала шесть раз — пора вставать, двенадцать раз — пора обедать. И заметьте, господа, никаких запоров, замков, а только хитроумный механизм, который и раскрывает дверцу.
— Так что же вы предлагаете, любезный Павел Сергеевич? Не слишком ли это смело — отказаться от предложений английских и немецких специалистов и обратиться за помощью к… часовому мастеру? — с сарказмом поинтересовался Некрасов.
Губы Арсеньева расползлись в великодушной улыбке. Он повертел в руках карандаш и объявил, осторожно положив его на стол перед собой:
— Вы угадали! Только все-таки мастер не какой-нибудь, а один из самых лучших в Москве.
