Голый торс покрывали бесчисленные наколки, отчего кожа выглядела почти синей.
— А ты, господин начальник, читать не умеешь? — обиделся неожиданно хитрованец. — Мне паспорт не нужен. Ты сюда посмотри, — ткнул он себя указательным пальцем в грудь, — здесь моя вся жизнь написана. Господин начальник, такого ты ни в одном паспорте не прочитаешь. — Голос у хитрованца был простуженным, как будто он с младенчества хлебал студеную воду. — Вот эта наколочка говорит о том, что родился я в отмену крепостного права и сам я родом из босяков.
А эта о том, что сидеть довелось на тобольской каторге и чина я там достиг немалого, — в голосе мужика прозвучали звонкие нотки гордости, — до самих храпов дослужился.
— А это у тебя откуда? — ткнул Ксенофонтов на оленя с огромными рогами. — Ты, голубчик, я вижу, не так-то прост.
— Знамо дело. — Голос мужичины сорвался на шепот, такое бывает с заигранными пластинками, когда вместо звуков раздается сплошное шипение. — Бежал с каторги! Оттого и наколка!
— Вот мы тебя и проверим, голубчик, что ты из себя представляешь, может, за тобой еще какие-нибудь грешки числятся.
Возьмите его, — он глянул на стоящих рядом городовых, — да будьте с ним попочтительнее, все-таки из бывших храпов, и следите в оба глаза: такие субчики на многое способны. — И уже с явным сочувствием поинтересовался: — Что же ты, голубчик, из храпов в шпанки определился?
— А что тут скажешь, господин начальник, паскудство одно кругом, вот потому и по низам ползу. Ну что же вы, городовые, замерзли, что ли? Взашей меня да в распределитель, — и уверенно затопал к двери.
— Аникей! — крикнул Ксенофонтов.
— Да, ваше благородие!
На лице хозяина блуждала фальшивая улыбка. Всем своим видом он старался показать, что необычайно счастлив от встречи с приставом.
— Много ли воруешь? — посмотрел Ксенофонтов прямо в глаза хозяину ночлежки.
Улыбка Аникея Аристарховича приняла плутоватое выражение, которое красноречиво свидетельствовало о том, что жить на Хитровке и не воровать — это все равно что стоять по горло в воде и умирать от жажды.
— Как же можно, господин пристав, — отвечал Аникей, — да разве это на меня похоже?
— Похоже, братец, еще как похоже, — горячо заверил Ксенофонтов, — все вы такие бестии. Воруете все, что плохо лежит.
— Господин пристав, да чтобы мне на этом месте!..
— Неужели не воруешь, даже самую малость? — прищурил глаза Ксенофонтов.
— Вот те крест, господин пристав.
— Хм… первый раз встречаю хозяина ночлежки, который не ворует.
