Чудеса, да и только! Ну, если ты не воруешь, тогда наверняка краденое скупаешь, — заключил уверенно Ксенофонтов. — Ты сам покажешь или нам поискать?
— Помилуйте, Христа ради! — Глаза у Аникея округлились и стали напоминать пятаки. — Чтобы я да краденое хранил!
— А знаешь ли ты, любезнейший, что если мы у тебя краденое отыщем, то тебя каталажка ждет.
Кадык у Аникея непроизвольно дернулся. Закуток хозяина от обитателей ночлежки отделяла всего лишь грязная старая занавеска. Она была не намного чище остальной части барака.
Единственное, что делало его комнату необыкновенной, так это книжная полка у самого окна, где нашли себе место несколько потрепанных буклетов с видами Москвы и четыре засаленные книжки, среди них Новый Завет, занимавший почетное центральное место и развернутый обложкой вперед. У самой стенки — тумбочка, на которую была торжественно водружена настольная лампа, — еще один атрибут того, что данный угол занимает настоящий интеллигент. Под тумбочкой находился подпол, где Аникей Аристархович обычно прятал краденое.
Он мысленно поблагодарил Бога за то, что третьего дня сумел продать целый воз модных платьев и целый короб побрякушек, за что получил пару горстей серебряных монет, и теперь серебро приятно оттягивало карманы."
"— Ищите, ваше благородие, — отозвался Аникей бодренько, — но только у меня ничего не имеется.
— А ты ведь, братец, испугался, — хитро посмотрел Ксенофонтов на Аникея Аристарховича. — Или я не прав?
— Взгляд у вас строгий, ваше благородие, — махнул рукой Аникей Аристархович, — такие глазища кого угодно в сомнение введут.
— Каморку его обыскали? — строго спросил Ксенофонтов у белобрысого городового с красными щеками, смахивающими на наливные бока спелого яблока.
— Как есть обыскали, господин пристав, только, окромя тараканов, там ничего более не найти.
— Ладно, мы еще с тобой поговорим, хозяин.
Губы у Аникея Аристарховича расползлись в благодушной улыбке — такое удовольствие он получал разве что в детстве, когда батяня угощал его тульскими фигурными пряниками.
— Я завсегда рад нашей встрече, господин пристав!
Следующая комната по коридору была девичьей.
— Ваши документы, барышни, — произнес Ксенофонтов, распахнув дверь.
— А мой документ вся Хитровка знает, — высказалась женщина лет тридцати с пропитым синюшным лицом.
Две дамы, чинно восседавшие на нарах, весело расхохотались.
— Может, и ты в ее документ хочешь заглянуть, господин начальник?
И вновь комнату заполнил хохот развеселившихся дам.
