Парень за шкирку поднимает мужика и сажает на ближайшую рухлядь, именуемую стулом. Сам садиться куда-либо в этом гадюшнике я не решаюсь. Мужик уже не дёргается, только утирает струйку крови из носа. Это ему еще повезло, Саня был крайне аккуратен, почти любя, воткнул его в пол.
— Ты кто такой? — спрашивает мужик, правильно понимая, с кем надо разговаривать."
"— Не помнишь меня? — интересуюсь я, заводя руки за спину, которые чешутся раскрошить его рожу. Ведь дело не в том хозяине жизни, который истязал мою девочку не один год.
Мрази, моральные уроды есть и будут всегда. Настоящее же чудовище здесь – этот гниющий отморозок. Это он позволил, чтобы его дочь…
Стискиваю челюсть, потому что сейчас мне нужна трезвая голова и нельзя даже думать в эту сторону.
Пока мужик пытается вспомнить меня, перевожу взгляд на парней.
— Оставьте мне ствол и ждите на улице, — велю я. Не хочу, чтобы парни знали, что происходило в прошлом Василисы. Это ее личное и теперь мое тоже.
Димон отдаёт мне ствол, и парни выходят.
Нет, я не собираюсь применять оружие. Я не бог, чтобы распоряжаться жизнью этого мудака. Нет, я не сердоболен, но боюсь, что не вправе обрывать жизнь отца Василисы.
— Ааа, вспомнил, — вдруг озаряет мужика. — Ты новый еб*рь Васьки. Эта шалашовка послала тебя выбить у меня документы на хату? Так хрен вам! — усмехается гнилыми зубами. — Дом мой, пока не сдохну, а потом тоже вам не достанется, я его переписал, — сообщает он.
Мне вообще плевать, что он несет, я медленно прикуриваю сигарету и рассматриваю урода, пытаясь найти в нем хоть что-то человеческое.
Но так ничего и не нахожу.
— За долги отдал? Или отжали? — равнодушно интересуюсь я, глубоко затягиваясь.
— Да хоть и за долги, это мой дом. Васька ушлая, ничего не получит. Пусть ее еб*ря обеспечивают.
Меня начинает утомлять эта беседа.
— Заткнись и отвечай на мои вопросы, — говорю тихо, но сквозь зубы.
— За сколько ты продал дочь?
— Чего? — делает вид, что не понимает.
— Я не попугай повторять по два раза.
Будешь тупить – буду отстреливать тебе конечности. Как говорится, через боль рождается истина.
— Ой, только не надо меня пугать. Пуганый уже.
Прикрываю глаза, еще раз глубоко затягиваясь.
Взвожу курок, навожу ствол на ногу мужика, прицеливаюсь.
— Да ладно, ладно, не нервничай, я скажу! — трусливая собака. — Что ты хотел знать?
— Я задал свой вопрос.
— Я не продавал ее, она сама.
— Забыл уточнить, что за ложь я буду стрелять без предупреждения.
