Очень разочарована в тебе!
— Ох, бля, разочарована она. Сейчас утоплюсь в местном пруду с горя. Скройся, и так голова трещит.
— Прекрати! Ты зачем тронул девочку?! — еще раз пинаю кровать. Мне плевать, что он сын хозяина. Мне сейчас на все плевать. Я в ярости.
Еще раз пинаю кровать.
— Вася, мать твою! — ловит меня за ногу, сжимает. — Не трогал я ее! Ты всех убогих опекаешь?
— Ты позволил, чтобы ее тронули! Ты не мужик! Ты… — задыхаюсь.
— Да не помню я ни хрена! Не вопи. Принеси лучше воды со льдом.
— Щас прям разбежалась! Тебя для меня больше нет!
— А ты че такая борзая? Вылететь с работы захотела? — отпускает мою ногу, снова переворачивается на спину, смотря на меня красными глазами.
— Ну попробуй вышвырнуть меня, — ухмыляюсь, точно зная, что Демьян Ростиславович не уволит. Да и не расскажет Марк ничего. Он с отцом не в лучших отношениях.
— Пипец, Вася, и так тошно. Ну клянусь, не помню. Травка была зачётная. Меня уже поругали и в угол поставили. Все. С*ебись.
— Мало тебе, козлу, — еще раз пинаю его кровать, разворачиваюсь, чтобы уйти, но сталкиваюсь в дверях с Андреем.
Хмурит свои густые брови. Хочу его обойти, но он хватает меня за предплечье и оттаскивает вглубь коридора.
Тебя мне еще не хватало.
— Не нужно меня трогать! — шиплю на него, как разъярённая кошка, дергая плечом. Отпускает, но дорогу преграждает, ставя руку на стену. Смотрит в упор с немым вопросом. — И? Вы что-то хотели, Андрей Сергеевич? — включаю холодный тон.
— Что ты делала в комнате Марка?
— Убиралась.
Снова хочу обойти его, но Андрей не пропускает.
— Ну что еще? — психую. Я и так на взводе. Мне хочется надавать ему по лощеной харизматичной роже.
— Ты слишком привольно общаешься с мужчинами. Лезешь, куда тебе не следует. А потом строишь из себя святую оскорбленную невинность, — выпаливает он мне.
Ах, да. Я же сама во всем виновата. Это не мужики – мрази, это я шлюха.
Прикрываю на мгновение глаза, чтобы не начать истерить.
— Вы, Андрей Сергеевич, сейчас пытаетесь замазать свои грехи, взваливая свою вину на меня.
Вам от этого легче. Вы оправдываете свое гнилое нутро моей развязностью. Не получится. Поскольку мы оба понимаем, что это не так. А теперь выпустите меня, или я буду вопить, как сумасшедшая, о том, что вы снова меня насилуете.
— Я тебе не трогаю, — сквозь зубы проговаривает он, убирая руку со стены.
— Нет, Андрей Сергеевич, вы снова меня «насилуете», только своим присутствием в моем личном пространстве. Будьте добры, избавьте меня от своего общества.
