– Вадим не опоздал!»
Оселедец не успел еще ничего понять, но здоровое чувство опасности говорило ему о том, что воевать между собой могут только люди из НКВД и повстанцы. Любопытно, конечно, посмотреть, но торчать на опушке нельзя.
Одиночный выстрел в этой какофонии никто и не различил. Оселедец вдруг застонал, повалился на Боровича, схватился за кровоточащую рану выше локтя. Охранники попадали на землю и приготовились к стрельбе.
Но Борович уложил Оселедца на траву и крикнул им:
– Не стрелять! Это шальная пуля.
Не выдайте нас своей пальбой!
«Молодец, Сергей! Отличный выстрел!» – мысленно добавил он.
Полянский подполз к ним, разрезал рукав пиджака и стал перевязывать руку раненому Оселедцу.
Байбаков сидел на одном колене, поводя автоматом из стороны в сторону.
Наконец он подал голос:
– Слышите? Это машины. Их много. Уходить надо, Ворон!
– Эй, хлопцы! – окликнул Борович оуновцев. – Берите Сидора и ходу назад!
– Что там? – простонал Оселедец.
– Там все очень плохо, – проговорил Михаил, шагая за спинами бандитов.
– Лодяжный бежал к дороге, куда выезжала колонна военных машин. Москали облаву готовят, а Лодяжный выскочил, чтобы не попасть под нее. Понял теперь, Сидор? Сообразил, кто такой Андрей Лодяжный?
– Надо остальных как-то предупредить, – хриплым голосом сказал Оселедец. – Он ведь и на других может навести.
– Ничего, теперь-то мы его знаем, – отозвался Борович, прислушиваясь. Кажется, на дороге все закончилось. – Как ты, Сидор? Хлопцы, остановитесь.
Кажется, снова кровь пошла, повязка сдвинулась.
Бойцы снова положили Оселедца на траву. Он скрипел зубами, когда они перетягивали жгутом его руку выше раны, потом накладывали повязку.
Сидор вдруг протянул руку, сжал локоть Боровича и проговорил:
– Ворон, я теперь понимаю, насколько тебе сложнее, чем всем нам! Нет, ты послушай, я должен сказать. Я знаю, тебе многие не особенно верили. Некоторые считали, что вы сидите там, в заграничном штабе, и умничаете, а мы, истинные борцы, здесь под смертью ходим.
А теперь я скажу. Есть Ворон, который линию фронта перешел, людей при этом потерял! Теперь он здесь, пытается нам глаза открыть. Мы-то в лесах, в землянках, а этот человек каждую минуту рискует нарваться на патруль НКВД. Ты дело говоришь, Ворон. Я встречался с хлопцами, которых ты там, в Кракове, готовил для заброски сюда. Они замечательно о тебе отзывались. Ты сильный человек, опытный, тебя надо слушать.
