– Такой фамилии в штабе мне не называли. Я многих знаю лично. Кого-то сам в краковском центре обучал, готовил к переходу через линию фронта, о ком-то просто слышал отзывы инструкторов или руководства центра. Я неплохо знаком с Шухевичем. Мы с ним в тридцать девятом вместе пробирались в Польшу.
– Я не знаю, – сказал Оселедец и покачал головой. – У нас тут не особенно приветствуются любопытство и праздные разговоры. Но я в прошлом был школьным учителем, неплохо умею читать по лицам. Темный он, вот что я тебе скажу, Ворон.
Ты вот пришел к нам в первый раз. Но я сразу понял, что ты наш. Ты и говоришь с настоящим жаром. Мне сразу понятно, что твои слова идут из глубины души, а не просто заучены по бумажке, да еще написанной другими людьми.
– Плохо! – Борович вздохнул. – Никто его толком не знает, он ни с кем отношений не поддерживает. Мы стремимся создать армию, которая по первому приказу поднимется и бросится в бой, но не ведаем, кто такой Лодяжный.
Борович специально часто говорил «мы» в тех местах, где речь шла только о нем самом и его мнении.
Он знал, что Оселедец был учителем, яро ненавидел москалей, поляков, австрийцев и венгров, которые веками держали украинцев в черном теле.
Учитель из него вышел весьма скверный. В географии он путался, историю вообще знал крайне плохо. Но Борович всячески выпячивал педагогическое прошлое Оселедца как особый его талант, достойный настоящего вождя. Хотя надо отдать ему должное. У него был один из самых крупных отрядов в этом районе.
Другие командиры уважали его и за возраст, и за дар убеждения.
Сидор Оселедец мог поднять людей, вдохновить их словом. Борович хотел использовать эти его ценные качества. Правда, не забывал он и о том, что на руках Оселедца крови было, наверное, больше, чем у любого другого командира УПА.
– Я надеюсь на тебя и свое мнение обязательно передам в штаб. Прошу шума не поднимать, пока не все ясно. Я еще не навел справки о Лодяжном. Помни, тишина! Без приказа никаких действий не предпринимать, места дислокации не менять.
Таково требование штаба. Все его планы полетят к чертям, если командиры будут играть в казацкую вольницу. Мы настоящая регулярная армия, Сидор! – проговорил Борович.
– Это да! – согласился Оселедец и спросил: – Значит, ты уходишь, Ворон?
– Да, пора мне в другие районы. Не мог бы ты со мной послать кого-то из своих? А то опасно стало. Мы дважды чуть не попали под пули братьев по оружию. Они не узнали нас, стрельбу открыли.
