– Борович пожал ей руку и проговорил: – Не надо вспоминать несчастья, думайте только о хорошем. Ну, идите!
Ему очень хотелось в этот момент поцеловать Стеллу. Она никогда еще не вызывала в нем таких вот желаний. Точнее сказать, он просто старался не думать о чем-то таком. Но сейчас…
Женщина ушла вперед. Снова зачавкали шаги по воде. Видимо, проводник вошел в болото.
Борович не успел подняться и пойти за другими, как над камышами засвистели пули. Михаил пластом упал на землю, прижался к ней щекой. Он услышал сдавленный стон, потом мужской возглас.
Пулемет дал еще несколько очередей, теперь уже немного в сторону. Борович на четвереньках, задыхаясь и падая на неровностях почвы, поспешил к воде. Проводник, бородатый мужик в брезентовом плаще и высоких болотных сапогах, стоял, сняв старую кепку, крестился и шептал молитву.
Михаил сначала увидел Савченко, лежавшего на спине. Его грудь была неестественно выпячена. Наверное, он упал на кочку спиной, да так и умер. Пуля попала ему в голову.
Стелла лежала на боку чуть в стороне, подтянув колени к животу, и тихо плакала.
Борович опустился рядом с ней на колени и осторожно стал поворачивать женщину на спину. Пуля попала ей в грудь, пробила легкое. Кровь уже вытекала струйкой из уголка губ, а глаза Стеллы смотрели с мольбой.
– Боже мой!.. – лихорадочно прошептал Борович, сбрасывая с плеч вещмешок и нашаривая в кармане ватника пакет с бинтом.
– Нет, не надо, – хрипло, с бульканьем в голосе отозвалась Стелла.
– Как же, тампон нужно срочно.
Пневмоторакс… обязательно.
Михаил начал расстегивать фуфайку на груди Стеллы, но она с силой сжала маленькими пальчиками его руку и проговорила из последних сил:
– Миша, я хочу тебе сказать очень много, но боюсь, что не успею. Это так важно для меня.
– Не сейчас, милая, подожди. – Борович безуспешно пытался расстегнуть гимнастерку на груди Стеллы, его пальцы скользили в ее крови. – Вот перевяжу, потом донесем до госпиталя. Я придумаю, как тебя поместить туда. Ты, главное, молчи и береги силы!
– Я не Стелла.
Это псевдоним. Меня зовут Ольга Новицкая.
– Я знаю, Оля. Не говори ничего!
– Я люблю тебя, Миша, – прошептала женщина, закашлявшись и брызгая изо рта кровью. – И всегда любила. Только думала, что это помешает нашей работе.
– Я знаю, Оленька.
– Нет, не знаешь… не знал, Миша.
– Перестань, что ты. Все будет хорошо, просто замечательно. Я сейчас, ты потерпи, милая. – Борович сумел-таки расстегнуть гимнастерку и добраться до раны.
