Впереди должно быть то, что я ищу.
Палатка обнаружилась внезапно — среди тёмных кустов, чуть в стороне от тропы. Свет фонаря выхватил брезент, кляксу кострища, пару крупных камней. Угли между ними были серыми и сухими — костёр не горел уже давно.
Осторожно подошёл ближе, крадучись, словно боялся спугнуть невидимого зверя. Сбоку палатка была разрезана. Острый, но кривой надрез, похоже, что сделанный изнутри. Я провёл пальцами по краю, наклонился, посветил внутрь.
Спальник скомкан, как будто из него выдернули человека.
Один ботинок под днищем палатки, второй валялся метрах в двух, в траве. Вещи из рюкзака разбросаны как попало. Вся сцена напоминала не сборы, а бегство. На полу я заметил раскрытый блокнот. Подсвечивая лучом фонаря, я пробежался взглядом по строчкам, написанным неразборчивым почерком. Ладно, потом прочту, сейчас не до этого. Торопливо сунул блокнот в карман и продолжил осмотр.
Пройдя несколько шагов, я увидел, как что-то белеет на ветке кустарника. Это оказался клочок ткани с каплей засохшей, почерневшей крови.
Всё указывало на то, что человек вырывался. Лез наружу, а значит, что-то произошло. Что-то, из-за чего он забыл про ботинки, вещи и все остальное. Выходит, был сильно напуган. Кто же тебя так напугал, Мельников?
Я огляделся. Лес словно подался ещё ближе. Стволы деревьев казались толще, ветки — ниже. Как будто сама чаща стала плотнее. Где-то в стороне что-то хрустнуло — не громко, но ясно. Я повернулся на звук. Тень? Нет. Никого.
Звук не повторился.
Я остался стоять, глядя на разрезанную палатку. Внутри пусто. Снаружи — пусто. А всё равно ощущение, будто кто-то смотрит. Поднял голову — небо заволокло. Ни одной звезды.
Наклонился, ещё раз посмотрел на следы. И подумал: если бы я приехал раньше… Может, всё было бы иначе. Но теперь — поздно.
Я стоял на берегу, прислушиваясь к лесу. Смотрел на озеро, ведь оно-то прекрасно видело, что случилось с учёным. И тут мое внимание привлекла водная гладь. Там, где минуту назад было хоть какое-то ощущение привычного мира — теперь что-то изменилось.
И тогда тучи начали расползаться. Небо, затянутое свинцом, вдруг будто дёрнули с двух концов. Между обрывками туч медленно, почти неохотно, появилась луна. Полная, жёлтая, но почему-то неровная, как гнилой зуб в пасти неба. Свет её был не серебряным, как в книжках, а тускло-грязным, словно еле тлеющий закопченный фонарь в тумане.
Она смотрела вниз — прямо на меня, на озеро, на этот лес.
