Мои ресницы тут же начинают предательски трепетать.
– Сплю, – произношу упрямо.
Он молчит. Не отодвигается. Я чувствую его дыхание.
– Я что-то сделал? – спрашивает он после паузы. – Арина…"
"– Ты сейчас делаешь. – Я повожу плечами, давая понять, что ему пора вспомнить о дистанции и перестать прижиматься ко мне. Но он не реагирует, так что приходится развернуться. Я перекатываюсь и упираюсь взглядом в его напряженное лицо. Его явно беспокоит, что он ничего толком не помнит. Продольные морщины пролегли на его высоком лбу, знаменуя энергозатратный мыслительный процесс.
Макс смотрит на меня, а я проклинаю свою импульсивность. Лучше бы молчала и до конца притворялась спящей, потому что теперь приходится смотреть на него снизу вверх. Максим упирается локтем в кушетку и нависает надо мной, и между нашими лицами остается расстояние, которое можно преодолеть за одно мгновение.
– Ничего ты не сделал, – говорю ему. – Просто пришел никакой и завалился на мое место.
– И ты не ушла?
– Ты попросил остаться.
Черт! Мои слова звучат глупо.
А вчера и мысли не возникло о том, чтобы пойти в другую комнату. Как будто меня канатами привязали к нему.
Макс хмурится. Правильные черты его лица становятся жестче, в нем не остается ни крупицы вчерашней уязвимости. Я инстинктивно опускаю глаза, словно срабатывает непонятный механизм: не хочу видеть его угрюмым. Мне становится не по себе, когда от него веет холодом. Поэтому я смотрю на его рубашку с металлическим отливом.
На ней остались разводы от воды, а две верхние пуговицы и вовсе вырваны с мясом.
– Пойди лучше найди таблетку от головы и минералку, – говорю ему. – Мне тоже надо привести себя в порядок.
– Ты нашла ванную?
– Макс, я здесь уже второй день. Ты запер меня, хоть это ты помнишь?
Для него это не проблема. Он не тушуется и пропускает мой выпад мимо ушей. Подумаешь, запер, с кем не бывает! Тем более что девушки часто сами не знают, чего хотят, и ищут приключения на свою пятую точку.
Что-то такое читается в его темном взгляде. Я уже по одному оттенку научилась понимать, что у него на уме. Если глаза чистые и голубые, как летнее небо, то передо мной Макс, а если потемнели до синего льда, то это господин Маркелов – безопасник, скала, человек с большими связями и нулевым уровнем эмпатии.
И господин Маркелов не удостаивает меня ответом. Он встает с кушетки, молча поправляет рубашку, а потом тянется к левому запястью.
